Маркиз по-прежнему оставался в венке. Он сидел за одним из столов и прислушивался к неистовому хохоту людей, пока Эбер читал вслух отрывки из завтрашнего номера газеты.
— Когда вдова Капет увидела, что вместо кареты с четверкой лошадей ей подали навозную телегу, она, топнув ножкой, потребовала, чтобы кто-то ответил за это безобразие.
И затем:
— С характерной грубостью, к которой мы уже привыкли, эта сучка подло отдавила каблуком больную ногу мсье ле Париж…
Так в народе называли известного всем палача.
— …и она закатила бы истерику, если бы только могла сохранить при себе мозги и голову.
Так продолжалось не меньше часа. За это время гнев и решимость маркиза удвоились. Он уже держал на коленях гарпу, похожую на меч, который был создан им для руки «Персея».
Когда комиссар — он же и издатель подлого листка — вышел из таверны с двумя своими помощниками, Сант-Анджело последовал за ними. Вскоре он понял, что они направлялись к Консьержери — наверное, чтобы выбрать новые жертвы для казней на следующий день. На улицах было темно. С берега Сены тянуло сыростью. Тропа, шедшая вдоль реки, вела мимо полуподвальных окон тюремных камер. Там, как скот в загоне, содержали «навоз». Лица заключенных были прижаты к решеткам из железных прутьев. Воздух почти не проникал в тюремные застенки. Расстояние от окон до тропы было относительно небольшим. И в этот час тут никого не было, кроме узников, смотревших на Эбера через прутья. Многие из арестантов угрюмо молчали, когда он проходил мимо. Глава комитета не только обвинил их в преступлениях, но и обрек на казнь. Однако некоторые люди не могли сдержать себя. Они тянули к нему руки, умоляя о пощаде или возможности доказать свою невиновность. Их испуганные лица, мокрые от пота и слез, блестели в свете факелов, тускло освещавших подземные камеры.
Маркиз решил, что вряд ли есть более подходящее место, чем это. Встав за спиной печатника Жерома, он тихо прошептал ему в ухо:
— Не хочешь смыть краску с рук?
Мужчина оглянулся и увидел лишь мокрую мостовую, сиявшую в свете луны.
— Кто здесь? — крикнул он.
Эбер и Октав, по-прежнему носивший окровавленное перо, обернулись.
— Что ты разорался? — с пьяным смехом спросил Эбер. — Разве ты не видишь, что эти люди нуждаются в покое?
Пожилой узник окликнул его:
— Гражданин Эбер… Одно слово, я вас умоляю… Только одно слово!
— Тут кто-то был, — ответил печатник. — Он только что говорил со мной.
— И что он сказал? — ухмыляясь, спросил Октав.
— Он спросил… не хочу ли я смыть краску.
Затем, прежде чем Эбер и Октав успели как-то отреагировать, маркиз схватил печатника за ворот и потащил его к каменному парапету, возвышавшемуся над рекой. Сапоги Жерома волочились по камням.
— Помогите! — закричал печатник. — На помощь!
Мощным толчком Сант-Анджело послал его кувырком через ограду. Жером упал в Сену. Послышался громкий всплеск. Октав и Эбер подбежали к парапету. Они осмотрели стремительный поток воды, но не заметили никаких признаков своего товарища. Октав достал из-за пояса пистоль. Эбер вытащил шпагу из ножен. Но они никого не видели. Им не с кем было сражаться.
Маркиз прокрался за спину Октава. Его шаги не были слышны из-за возбужденных криков узников. Многие из них теперь прижимались к прутьям. Руки осужденных цеплялись за решетки. Их глаза расширились от изумления. Каким бы странным ни казалось происходящее на берегу реки, они единодушно одобряли его.
— Значит, тебе нравится этот сувенир? — прошептал Сант-Анджело, сорвав окровавленное перо с вязаной шапки Октава.
Подбросив перо, он заставил его кружиться в воздухе. Октав выстрелил наугад. Маркиз почувствовал, как пуля пролетела под его рукой. Он взмахнул гарпой и одним круговым движением отсек кисть, сжимавшую пистоль. Она упала на землю. Октав не сразу понял, что произошло. Он застыл на месте, глядя на пульсирующее кровью запястье, затем взвыл от боли, сунул обрубок руки под мышку и побежал обратно на площадь.
Узники, восхищенные происходящим, заколотили по перекладинам решетки оловянными ложками и кулаками. Комиссар отступил назад. Его шпага рассекала воздух во всех направлениях.
— Где ты? — крикнул Эбер. — Кто ты?
Маркиз не желал использовать чары в этом последнем акте мщения. Ему хотелось, чтобы Эбер знал, кто будет убивать его. Сняв венок, он медленно обрел видимость, словно образ, сплетенный лучами лунного света.
— Священник? — вскричал Эбер.
Порыв ветра распахнул черную мантию маркиза. На его боку блеснула окровавленная гарпа.
— Стража! — закричал Эбер во всю мощь своих легких. — Стража!
Сант-Анджело без слов придвинулся ближе. Эбер, отступая назад, размахивал шпагой. Один из выпадов едва не угодил маркизу в грудь. Он парировал его клинком сабли. Удар прозвенел в ночной тишине. Узники закричали:
— Убей его, отче! Убей эту падаль!
