— От кого? — резко засмеялся Хериор. — Она, как скорпион, прячущийся под камнем, ее жало наготове, даже если тень камня скрывает ее. Мне это не нравится.
— Мне тоже, — откровенно призналась Талахасси. — Но, как сказала Джейта, что можно сделать? Мы же еще не дошли до открытого разрыва с ее партией. Пусть Дочь Апедемека займется этим делом: здесь что-то кроется, а что — может быть, удастся узнать с помощью Таланта.
Джейта кивнула.
— Да. Придется пока смириться с обстоятельствами. Неплохо было бы намекнуть полковнику Намлие, чтобы почетная стража была удвоена…
— И особенно охранять комнаты для гостей, — сказал Хериор, приподняв левую бровь в точности, как Джессон. У Талахасси сердце подскочило. Ах, если бы он был Джессон. Если бы она могла быть уверена, что он не сердится на нее, что он служит ей не только по обязанности!
— Вы должны сделать все, что можно, — только и сказала она и, не глядя на него, пошла в ночь, туда, где ей придется фехтовать словами с Айдис за едой, а ей этого очень не хотелось.
В сущности, они сидели не за одним столом, их разделяла почти вся ширина комнаты. По-видимому, на вилле придерживались обычаев Древнего Египта и еда подавалась на отдельные столики. Талахасси, Хериор и Джейта с Айдис были в одном конце комнаты, прочие домочадцы достаточно высокого ранга сидели поодаль. Они могли негромко разговаривать, но среди высших царило молчание, будто каждый был занят своими мыслями.
Один или два раза Талахасси вздрогнула от ощущения, что за ней наблюдают сверху. Она заметила, что Джейта бросила взгляд через плечо на окрашенную стену позади них. Значит, жрица тоже почувствовала, что над ними что-то парит. Девушка мечтала скорее покончить с едой, чтобы Айдис ушла и можно было бы рассказать Дочери Апедемека о чьем-то присутствии, которое она почувствовала у бассейна.
Но Айдис не выражала никакого желания уходить. Она закончила обед и велела служанке, стоявшей у стены, подать резной ларчик. Достав из него тонкую коричневую палочку, она сунула ее в рот и подождала, чтобы служанка поднесла огонь. Тонкая струйка розового дыма заклубилась из палочки, когда Айдис глубоко затянулась.
— Жаль, что ты следуешь Высшему Пути, Великая Леди, — сказала она, — тебе запрещено очень многое, украшающее жизнь. Эта палочка приятных грез — лучшее лекарство для нервов.
Струйка дыма тянулась прямо к Талахасси, запах был тошнотворно-сладкий, и она, не раздумывая, отогнала его.
— Леди, — сказала Джейта, — здесь дом для тех, кто следует Высшему Пути, так что…
— Так что его нельзя осквернять моей палочкой грез? — Айдис улыбнулась. — Я принимаю замечание. — Она ткнула пылающий кончик в остатки вина в стакане. — Прости меня, Дочь Апедемека. Мы у себя не так строги к жизни. Древние Пути, — она жеманно повела плечами. — накладывают на человека цепи, а это вовсе не нужно. Гораздо лучше устроиться, открыв волю и мозг.
Она ведет себя намеренно нагло, поняла Талахасси. И почему Айдис чувствует себя так свободно и говорит здесь такое?
Хериор оставил свою чашу и смотрел на Айдис сузившимися глазами — ну, точно Джессон, когда он чем-то встревожен. Талахасси была уверена, что ему тоже не давала покоя мысль об опасности и настоящей цели прихода сюда Айдис.
Айдис как будто прочитала их мысли. Ее ленивая улыбка сползла с лица. Она слегка наклонилась вперед.
— Великая Леди, есть одно дело, о котором надо поговорить, но секретно… — Ее глаза скользнули по людям в другом конце комнаты.
— Я так и думала, — ответила Талахасси. — Пойдем к бассейну.
Хериор тут же очутился рядом с Талахасси и протянул руку, чтобы она могла положить пальцы на его запястье Встав, Талахасси поклонилась Джейте, но не проявила подобной любезности по отношению к Айдис. Чем скорее Айдис выплюнет принесенный с собой яд, тем лучше, думала Талахасси, так как память Ашок говорила совершенно отчетливо, что Айдис может это сделать.
Полковник Намлия была у двери, когда к ней подошли Талахасси и Хериор. Талахасси приказала:
— У нас секретный разговор у бассейна. Смотри, чтобы нам не помешали.
— Клянусь своей головой, Великая Леди! — Полковник подняла руку к эмблеме льва на головной повязке.
Две амазонки подвинули скамью поближе к той, на которой раньше сидела Талахасси, и отошли подальше, повернувшись спиной к тем, кто сел здесь. Талахасси расположилась между Хериором и Джейтой, а Айдис — напротив них, на меньшей скамье, так что она видела открытую враждебность этих троих.
— Ты хотела говорить, я слушаю тебя, — сказала Талахасси.
— Принцесса, жрица, генерал. — Айдис, не торопясь, оглядела их по очереди. — И все так боятся невооруженной женщины — меня! Ты приписываешь мне то, чего у меня нет, Великая Леди!
— Радуйся, что нет, потому что с гневом члена Рода встретиться опасно.
Эти слова пришли из памяти Ашок. Айдис негромко и сладко рассмеялась.
— Какой высокопарный язык, Великая Леди! Можно подумать, что Род собирается произнести одно из Семи Проклятий, которые, как говорят, могут высушить тело и сломать кости. Я не для того спешила сюда, но, по правде говоря, дело касается как раз Рода.
