На той дороге, что привиделась ей во сне, не было разбитых камней, она была крепкой и прочной и вела Элоссу, хотя девушка почти не ступала по ней. И хотя зрелище гибнущего города опечалило Элоссу, ей не было страшно. Она убедилась в том, что сон ей был послан. Правда, не ее народом — это она почувствовала сразу же. Но тогда кем? А, может, чем? Может… призраком будущего или прошлого. По размышлении ей все стало понятно. Она знала механику подобных снов, она была ей известна, как собственное имя. Действия, вызванные сильными чувствами, отпечатываются на окружающих предметах, словно рисунок на полотне. И спустя долгое время эти чувства могут быть восприняты человеком, чья природа открыта подобному восприятию. Так, когда-то она видела во сне тени трех людей из Армии Великого Правителя, которых растерзал рог. А ведь это произошло за много поколений до нее. И ужасная смерть огромного города вполне могла запечатлеться на этом месте со всеми подробностями его агонии.
Элосса опустила голову на руки, отгоняя воспоминания о сне, и потянулась мыслью к принуждению, которое повело ее в Паломничество. Оно было тут, оно указывало ей горное ущелье. Девушка подняла котомку, спустилась по древней дороге и пошла по проходу. Но едва пройдя несколько шагов, она покачнулась и закусила губу.
Хотя Элосса и поставила мысленный барьер, но он все-таки был ненадежным убежищем от бурливших здесь чувств. На нее словно посыпались невидимые удары, заставлявшие ее повернуть назад. То, что собралось здесь, не было материальным, но приблизиться к нему было все равно, что ступить в бурный поток и пойти против сбивающего с ног течения.
В этом проходе был не только ветер, дувший в узкую горловину, как в трубу. Здесь сгустилась злоба — глубокая и яростная, словно бессмысленная ярость рога и саргона. Здесь металось яростное желание мести. Элосса не сознавала, что шаг ее стал неровным, что она шатается из стороны в сторону. Ее толкало то вперед, то назад, словно здесь противоборствовали две почти равные силы, и в их волнах она стала игрушкой. Элосса все-таки продвигалась вперед — хоть на шаг, хоть на полшага, но вперед. Дышать было трудно. Она думала только о разбитой дороге, только о том, чтобы идти во что бы то ни стало.
Элосса боролась. Она так увязла в этих силах, что и подумать не смела, чтобы освободиться. Нет, она должна выстоять, должна пройти этот путь до конца. Вперед. Девушка слышала свое тяжелое дыхание. Боль петлей стягивала ей грудь. Она втыкала посох в каждую щель перед собой и потом с усилием подтягивала к нему свое непослушное тело, чтобы тут же найти новую щелку.
Время для нее остановилось. То ли это было еще утро, то ли вечер, а может уже наступило завтра. Жизнь и время остались позади. Каждый шаг приближал ее к полному истощению.
Наконец она вдруг оказалась в зоне абсолютного покоя. Две силы, пользовавшиеся ею, как ареной, так неожиданно прекратили свои действия, что она в изнеможении прислонилась к скале, почти не держась на ногах. Сердце ее сильно билось, дыхание вырывалось со свистом. Она чувствовала себя опустошенной, обессиленной, какой была после того, как потратила свой талант на помощь Раски-охотнику.
Элосса подняла голову и задохнулась: она была не одна!
Оказывается, она дошла до конца прохода. Как во сне, по склону клубился туман и не давал ей видеть что-либо внизу и вдали. Но из тумана выделялся… Несмотря на все свое самообладание, Элосса вскрикнула от ужаса и крепче стиснула посох — единственное свое оружие. Но против… против чего?
По вид) это был человек. По крайней мере, он стоял на двух конечностях, вытянув две другие перед собой. Одна рука наполовину скрывалась за овальным щитом, закрывавшим тело почти от горла до бедер. Другая, высохшая, но с достаточно крепкими костями пальцев держала рукоять меча. Почерневший от огня череп с уцелевшими кое-где прядями обгоревших волос был прикрыт шлемом.
Глаз у него не было… но он видел! Голова в шлеме повернулась к Элоссе. Никто, обгорев таким образом, не мог оставаться в живых! Однако, это существо стояло прямо, зубы страшного черепа насмешливо скалились, как показалось Элоссе в ее страхе и отвращении.
Такого не может быть! Элосса сделала несколько коротких вздохов, чтобы успокоиться. А если оно не может жить — сказал ей вернувшийся разум — значит это мысленная форма…
Существо двинулось. Оно имело три измерения, оно было столь же крепким, как ее рука, которую она подняла, как бы отказываясь верить своим глазам. Мысленная форма… Но от кого и зачем? Щит поднялся в положение защиты, так что только глазные впадины были видны над его закопченным краем. Меч был наготове. Существо приближалось к ней…
Мысленная форма… если она сделана по обычному образцу, то ее питает и укрепляет страх и отвращение самой Элоссы. Это создание не было живым, его жизнь строилась из ее эмоций.
