— Продолжаем движение! — сказал Гаррик, сдерживая порыв пнуть своего скакуна в ребра. Но с Корой в этом не было необходимости. Кроме того, он не был уверен, что готовность огра вести себя, как лошадь распространяется на то, чтобы с ней обращались как с лошадью. — К двери! — он говорил настойчиво, но не кричал. У него не было желания предупреждать людей, находящихся в башне, пока они сами его не заметят.
— Я знаю из достоверных источников, что есть лошади, которые взбрыкивают, хозяин, — пробормотала Кора, но ускорила шаг, перейдя с трусцы на тряский галоп. — Хотя за большинством из тех, кого я видела, гнался огр.
Грунт был неустойчивым. Кора поскользнулась, отвернув каменную глыбу, ударившуюся о выступ позади них; она треснула, как мяч, выпущенный из катапульты. Ее левая рука вытянулась, в то время как правую она прижала к ребрам, сохраняя равновесие, но, не замедляясь. Гаррик раздумывал, обнажить ли ему меч — рефлекс и твердое убеждение Каруса — или оставить его в ножнах на случай, если, в конце концов, в нем не будет необходимости. Обдумывая это, он потянулся к рукояти, полагая, что бегущий огр будет расценен как нападение, независимо от того, взмахнет мечом мужчина у нее за спиной или нет.
Первый же резкий удар ноги Коры о дорожку заставил его передумать; он схватился за болтающиеся ремни. Даже Карус мог видеть, что они наверняка слетят со своего скакуна, если Гаррик не сосредоточится на езде, а не на том, что может произойти после того, как они доберутся до башни.
Там, где тропа была узкой, Шин следовал за ними; на более широких участках он шагал чуть слева от огра. Двенадцатифутовые прыжки эгипана легко соответствовали шагам Коры. — В башне никого нет! — крикнул он. — Они все за ней!
Гаррик услышал приглушенное ржание лошади. Он не смог бы сказать этого наверняка из-за топота когтистых лап огра, но звук определенно мог доноситься из болота за башней. — Обойдем здание! — приказал он.
Кора сошла с главной дороги, наклонившись в сторону, когда повернула к башне. На втором шаге ее нога по щиколотку увязла во влажной почве. Она пошатнулась, и Гаррик обнял ее левой рукой за шею. Эгипан отстал.
— Земля мягкая! — сказала Кора. Ее ноги разбрызгивали гейзеры грязи при каждом шаге. — За башней будет еще мягче!
— У них там, похоже, есть лошадь, — крикнул Гаррик. Карус был пылающим присутствием в его сознании, молчаливым, но пульсирующим рвением к битве.
За дверным проемом, внутри башни была темная пустота, пахнущая кровью и страхом. Воздух, сочащийся оттуда, был заметно теплее, чем утренний бриз, сопровождавший Гаррика с гребня.
Кора повернула направо, в ту сторону, куда склонился Гаррик. Ее правая нога по колено погрузилась в грязь; она откинула руки назад, чтобы не потерять равновесие. Ее левая нога, выставленная далеко вперед, чтобы удержаться, погрузилась до промежности. Она шлепнулась животом, поднимая осоку в ряби грязи.
Гаррик пролетел мимо и приземлился у основания башни. Он напряг мышцы ребер, когда понял, что происходит, хотя удар о мягкую землю был шоком, у него не перехватило дыхание. Он встал, вытаскивая меч, и начал обходить башню, проваливаясь при каждом шаге до середины икр. Он не мог себе представить, как местные жители протащили лошадь по такой почве; она должна была провалиться по брюхо.
— Там трое мужчин, — сказал Шин, щелкнув себя по левому боку. Основание башни расширялось наружу юбкой, чтобы отражать тараны. Копыта эгипана сверкали, когда он побежал по камню, высоко поднимая внутреннюю ногу, чтобы держать свое хрупкое тело в вертикальном положении. — И лошадь, которую они ведут, — добавил Шин.
Гаррик вышел из-за поворота башни. Двое мужчин в серой одежде пытались вести белую лошадь, похожую на ту, на которой Орра уехал из «Черепа Кабана». Один тянул поводья, в то время как другой следовал позади, яростно хлеща хлыстом по заду животного. Белая лошадь дернулась и заржала, но повязка, туго стягивающая ее морду, заглушила звук, превратив его в отчаянное ржание.
Третья фигура была выше и худощавее; его одежда мерцала в первых лучах рассвета. Он стоял на краю какой-то ямы, которую Гаррик заметил, когда они проходили мимо башни накануне днем. Когда высокий человек увидел Гаррика, он крикнул своим слугам на языке, который звучал как пение птиц. Они повернулись, вытаскивая изогнутые мечи из-под своих одежд. Освобожденный конь рванулся влево и немедленно увяз в грязи.
Под грязной поверхностью была твердая тропинка, хотя постороннему глазу была видна только грязь с отблеском водорослей. Гаррик нашел тропинку — каменную насыпь, едва выступавшую из грязи. Она была скользкой, как мокрый лед, но он все равно почувствовал прилив триумфа. Левой рукой он вытащил кинжал и двинулся вперед. Он бы точно так же бросился на троицу, если бы ему пришлось плыть. В конце концов, у слуг было не лучшее положение, чем у него.
