Гаррика удивило, что группа строений на поляне была гостиницей, хотя уже больше часа он ощущал запах поджаривающегося бекона. Конечно, он был прав насчет бекона — это было не то блюдо, которое можно перепутать. Из последнего окна первого этажа правого крыла валил серый дым и медленно растекся по лесу. Там были хозяйственные постройки из обтесанных бревен, но бревна основного строения были распилены пилой. Гаррика побеспокоило такое расточительство древесины, когда обшивкой можно было бы закрыть и интерьер, но он вырос в деревушке Барка, которая была заселена тысячи лет назад. В этой темной пустоши, заросшей деревьями, не было необходимости экономить на древесине.
Центральная часть главного здания имела второй этаж с галереей. Там на скамье для пунша сидели трое мужчин, глядя сверху вниз на приближающихся Гаррика и Шина; они не разговаривали. Над дверной фрамугой был прибит череп кабана с огромными клыками. Спереди, на лежащем куске ствола дерева, сидел мальчик. Он чистил пару обуви щеткой из веток. Мгновение он наблюдал за ними, затем проскользнул внутрь через открытую дверь, прихватив с собой обувь.
Гаррик спешился, испытывая смесь удовольствия и боли, когда кровь растеклась по напряженным мышцам. Карус ухмыльнулся ему. Благодаря долгой практике своего предка Гаррик мог ездить верхом не хуже любого дворянина из Северного Орнифала, но его мускулы все еще были мускулами мальчика, чей личный опыт обращения с лошадьми ограничивался тем, что он водил животных на водопой на веревочном недоуздке, когда приезжал всадник. День, проведенный в седле, оставил у него такое чувство, словно два демона Сестры во Христе погрызли внутреннюю сторону его бедер.
Из гостиницы вышел коренастый мужчина в окровавленном кожаном фартуке. Он окунул руки в ведро и вытер их о засохшую мякоть бутылочной тыквы. — Добрый день, сэр, — сказал он дружелюбным тоном. Его глаза скользнули по Шину, но не задержались надолго, и его голос не изменился. — Я только что разделывал свинью. Вы останетесь у нас на ночь?
Мальчик выскользнул из-за спины хозяина и сел на чурбак. Он снова взялся за щетку, но, хотя и делал нерешительные чистящие движения, все его восхищенное внимание было приковано к эгипану.
— Да, и я рад, что мне не придется спать на природе, — ответил Гаррик. — У вас найдется конюшня для моей лошади?
— Превосходная, сэр, — сказал трактирщик, указывая на проход между левым крылом и центральной частью гостиницы. — С той стороны. За овес будет взиматься дополнительная плата, или сена будет достаточно?
— Овес, пожалуйста, — сказал Гаррик. Ему было странно находиться по эту сторону сделки, которая была одним из его самых ранних воспоминаний. — И отдельную комнату, если она у вас есть.
— Хорошо, хорошо, — повторил трактирщик. — Не будете ли вы, э-э... Он сделал жест двумя пальцами в сторону Шина, но не смотрел прямо на него. — Этот, гм, будет добывать пищу сам или мы должны кормить и его тоже?
— Мне овсянку, Мастер Ханн, — сказал эгипан. Его протяжный выговор идеально имитировал речь дворянина из Сандраккана. Гаррик подумал, что для хозяина гостиницы это прозвучало как акцент представителя высшего общества. — И репу, сырую. Он посмотрел на Гаррика и добавил с притворной скукой: — Самое худшее в путешествии — это то, что приходится выставлять напоказ свою еду, не так ли, мастер? Хотя, я полагаю, мы должны быть благодарны Божьей Матери за то, что нам предлагают.
Трактирщик, которого, как только что узнал Гаррик, зовут Ханн, мгновение смотрел на Шина с полуоткрытым ртом. Затем он низко поклонился и сказал: — Пожалуйста, войдите в мой дом, ваши светлости. И, ах...?
— Вы можете называть меня Шин, мой хороший, — сообщил эгипан. — Просто Шин.
— Господин Шин, — продолжил трактирщик, — у нас еще осталось несколько яблок прошлогоднего урожая. Добавить их в вашу кашу?
— Да, с удовольствием, Мастер Ханн, — ответил эгипан с неподдельным энтузиазмом, который поразил Гаррика. — Сушеные яблоки будут неожиданным удовольствием.
