— Сэр, с вами все в порядке? Вы так странно запарковались… Я увидел, что кто-то сидит без движения.
— Нет, нет. Все хорошо. Я ехал из Манхэттена, видел весь этот ужас и просто остановился, чтобы прийти в себя.
— Вы видели? — полицейский, еще совсем мальчишка, смотрел на Эрика перепуганными глазами, — Вы видели?
— Да, — устало ответил тот, — это было так страшно. И нереально, как в кино. Есть информация оттуда?
— Да, постоянно сообщают, — собеседник кивнул на рацию. — Там сейчас ничего не видно от пыли. И вот только что передали, что и третье здание горит.
Эрик почувствовал, как горячая волна пришла откуда-то сверху и быстро схлынула вниз, к ногам. Неужели судьба самостоятельно завершает его контракт? И осторожно, боясь спугнуть ощущение успеха, он спросил:
— Как третье? Какое? Что, еще самолет?
— Нет, оно после разрушения «близнецов» загорелось. «Семерка» пылает от седьмого этажа и выше… А вам бы, сэр, домой надо ехать. Вы не очень выглядите — бледный. Как чувствуете себя?
— Относительно нормально, — усмехнулся Новак. — Спасибо за заботу. Удачи вам.
Он включил передачу и осторожно тронулся. Время медленно перевалило за полдень, но город по-прежнему оставался пустым и испуганным. Обрывки облаков, напоминавшие грязный свалявшийся пух, метались по светло-серому небу. Машина медленно катилась, изредка отражаясь в стеклах встречных авто, также не спеша и осторожно пробиравшихся к Западному Бронксу. И только свернув на Амстердам-авеню, Эрик позволил себе чуть разогнаться и тихо рассмеялся: неужели сам Господь Бог в содружестве с Кришной, Буддой и Аллахом сегодня мне помогает?! «Семерка» горит! «Семерка» горит! Он сделал громче радио.
— Седьмой корпус ВТЦ горит, — хриплым голосом сообщал корреспондент, видимо, включаясь в эфир прямо с места событий. — Пожаром охвачены уже пять… нет, семь этажей. Но, как мне только что сообщили пожарники, есть шансы, что с пожаром удастся справиться, так как он не настолько сильный — по сравнению с «близнецами». Да и само здание имеет более прочную конструкцию. Но имеется проблема с подачей воды, так как во время разрушения северной башни была повреждена система водоснабжения.
Подъехав к невзрачному отелю с гордым названием «New York Deluxe A», Новак с удовольствием окинул взглядом серое сумрачное здание, не вызывающее никаких чувств, кроме грусти. Во время акций он предпочитал останавливаться именно в таких незаметных, но вполне комфортабельных гостиницах с большим количеством одинаковых номеров, обставленных стандартной и удобной мебелью. До следующих событий, которые Эрик считал необходимым держать под своим личным контролем, оставалось еще несколько часов, и он, бросив машину на парковке у входа, прошествовал через полупустой холл в свой номер на третьем этаже.
Включив телевизор, Новак прилег на кровать и закрыл глаза. Осталось совсем немного, но усталость уже билась жилкой в висках и отдавалась тяжелым эхом по всему телу. Он вытянул ноги и полностью расслабился. Новак знал, что три часа сна, глубокого и спокойного, без сновидений, полностью восстановят энергию. Так было всегда, и тренированный организм, забыв все волнения и физическую усталость, мягко провалился в забытье.
Но на этот раз сон пришел. Простой и сотканный из коротких, как кинохроника, эпизодов. Паола, стройная и высокая, в пестрой короткой майке, в своих любимых джинсах, вытертых добела, бежит по коридору башни ВТЦ. Черные длинные волосы разметались в стороны, а прядь прилипла к мокрому лицу. Гигантские стекла трескаются позади нее, сразу же падая и разлетаясь осколками. За зияющими окнами летят вниз какие-то балки и куски металла. Она кричит… Ее глаза смотрят на него. Но Эрик замер и не чувствует ног, он не может сделать ни одного шага, а ему так надо к Паоле, схватить ее за руку и увести из здания, которое вот-вот рухнет. Она же бежит совсем не туда! К лифтам нельзя! К лестнице! К лестнице!
А через секунду Паола уже мчится вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Слава Богу! Бегом! Бегом, девочка моя! Ты успеешь. И вдруг лестничные пролеты начинают рушиться в нескольких метрах позади Паолы. Она проносится поворот, и лестница сразу же падает. Еще поворот и еще. Паола снова что-то кричит, и Эрик понимает, что она обращается к нему. Но он немой. Ни одного слова, ни одного звука… Только страшный гул падающих пролетов и скрежет разрывающегося металла.
И вдруг со странной резкой ясностью приходит понимание, что это сон. И рушащийся небоскреб, и бегущая Паола, и он сам, немой и парализованный. Понимание, как глоток холодной воды в адскую жару, разбегается по всему телу и приносит приятное покалывание в горле. Это сон. Конечно же, сон!
Паола, его волшебная Паола умерла летом 76-го в лондонской больнице. Ей было всего тридцать, из которых они были вместе долгих тринадцать лет. Они были вместе, с того самого дня, когда он увидел Паолу в далласском кафе в 1963-м году. Это был день смерти президента Кеннеди. А потом страшный зверь онкологической болезни за несколько коротких месяцев уничтожил самое прекрасное создание.
