Он вышел из отеля, перебросив через плечо легкую кожаную сумку, и направился верх по Риверсайд-драйв. На другой стороне улицы теплый ветер срывал с деревьев первые пожелтевшие листья и бросал под колеса редких автомобилей, медленно пробирающихся подальше от страшного Манхэттена. Ощущение тихого страха отражалось на лицах встречных прохожих; они шли, опуская глаза, и старались не встречаться взглядами. Двое темнокожих парней сидели на высоком бордюре, огораживающем спортивную площадку, и, вместо обычного громкого разговора с рэперскими размахиваниями руками, молча провожали глазами идущих по улице. Между ними стоял огромный бумбокс, из которого не доносилось ни звука.
Новаку показалось, что он попал на съемочную площадку какого-то странного артхаусного фильма, где в полной тишине идут, сидят, едут молчаливые люди, старательно выполняющие каждое заранее оговоренное движение. Им очень тяжело, их разрывает спрятавшийся глубоко внутри страх, который вот-вот перейдет в панику и вырвется громким криком. Но они сдерживаются и стараются побыстрей выйти из-под всевидящего глаза видео камеры, чтобы наконец-то позволить себе закричать и убежать подальше отсюда.
На пересечении с Пейсон-стрит Эрик свернул направо — и вдруг тишину обрушил вой полицейской сирены. Пройдя еще сто метров, он увидел стоящую на тротуаре у входа в маленькое кафе полицейскую машину, к которой задним ходом подкатывалась «скорая помощь». Новак посмотрел на адрес и, убедившись, что пришел по назначению, не спеша закурил и остановился. Несколько зевак с интересом наблюдали за происходящим и молча игнорировали рослого полицейского, уговаривавшего их отойти чуть подальше. Двое молодых парней вышли из кафе и присоединились к группе наблюдателей. Новак, стоявший за ними, услышал разговор:
— Достал меня этот коп. Расспрашивал, почему я в такой день бездельничаю и пью пиво. А что мне еще делать, если я безработный и меня абсолютно не волнует, что какие-то арабы взорвали нахер пол-Манхэттена. Меня больше волнует, что у меня в кармане только десять баксов…
— Да ладно тебе, — вмешался один из стоявших на улице зевак. — Расскажи, что там случилось?
— Я так ничего толком и не понял. Меня об этом коп и расспрашивал. Короче, сидели два мужика — один в капюшоне, спиной к нам и лицом к стенке, а другой к нам физиономией сидел… Его-то я и видел. Такой странной внешности, смуглый. Так вот, тот, который к нам спиной сидел, вдруг резко встал, опустил капюшон пониже и так быстро вышел, что его лица-то никто и не разглядел. А минут через пять тот, что остался, вдруг захрипел, изо рта пошла пена. И все. Упал мордой в стол и кончился. Мы заметались, начали проверять — не дышит. Ну и сразу в полицию… Они приехали минут через пять.
— Смотрите! Вон его тащат.
Коронеры на носилках вынесли тело. Лицо покойного было закрыто, но Эрик точно знал, что под тонкой пленкой лежит тот самый человек с восточным акцентом, который сегодня утром докладывал ему о готовности террористов и о вылете самолетов из Бостона. Тот самый, который должен был сегодня приехать в Нью-Йорк, встретиться здесь с неким Мозесом и получить у него оставшуюся часть своего огромного гонорара за очень сложную работу. Сам же Мозес, который работал по заданию Новака, даже не догадываясь о его существовании, свое страшное дело аккуратно выполнил — и сейчас был уже далеко. Последняя ниточка, которая тянулась от гибели небоскребов ВТЦ к человеку, называющему себя Эриком Новаком, была обрезана.
Сам же он, пройдя еще метров двести, остановился возле длинного ряда запаркованных автомобилей. Серебристый «Додж» мигнул фарами, и Новак решительно двинулся к машине. Передняя дверь приоткрылась, и Эрик устроился рядом с водителем — седым мужчиной средних лет и весьма плотного телосложения, который радостно улыбался, почтительно поглядывая на пассажира.
— Рад вас видеть, мистер Новак! — пробасил толстяк, довольно резво для своей комплекции поворачиваясь к нему, — Мои соболезнования в связи с потерей бизнеса. Но жизнь-то продолжается.
— Да, да. Добрый день, Питер! Хотя какой он добрый? Столько людей погибло. Будь они прокляты, эти террористы.
— Конечно. Горе-то какое. Я сам был в шоке, когда увидел по телевизору. Но потом сказал сам себе — Питер! На этом твоя жизнь не заканчивается, и главное, чтобы в нашей сделке с мистером Новаком ничего не сорвалось. Мои-то молодцы постарались.
— Понимаете, Питер, я банкир, и мой небольшой банк накрылся — и никакие события, даже самые страшные, не смогли бы хоть как-то повлиять на мое банкротство. И поэтому я должен исчезнуть из списка живых. Раз и навсегда. Но давайте к делу. Что у вас?
Водитель глубоко вздохнул и, фальшиво изображая печаль, грустно проговорил:
— Этой ночью загадочной смертью умер некий одинокий пожилой человек. Ему было семьдесят лет, из которых последние сорок он провел в большой дружбе с алкоголем. Причем кончился дед в номере маленького мотеля «Сильвер старз», что в ста километрах отсюда. Он вчера туда приехал с моими ребятами, и они его зарегистрировали под именем Эрика Новака.
