— Хотите, угадаю, о чем вы сейчас думаете? — прервал размышления Макса глубокий глуховатый голос Серджио. — Вы, Малин, сейчас размышляете о том, как я, человек интеллигентный и, вроде бы незлобный, любитель искусства и литературы, оказался тем самым, в вашем понимании, монстром, который организовал убийство Кеннеди, покушение на папу римского, уничтожение башен ВТБ и многое другое. Правда же?
— Да, — ответил Макс, стоя посередине библиотеки лицом к лицу с ее владельцем. Они находились совсем близко, напротив друг друга, глаза в глаза. — Вопрос вполне предсказуемый.
— Так вот, друг мой, я не убийца и не садист. Я не хотел и до сих пор не хочу убивать кого бы то ни было. Это бессмысленное и глупое занятие, в том случае, конечно, если цель — просто убить. Я всего лишь выполнял порученную мне очень сложную работу, получая за нее миллиарды долларов, так как являюсь, пожалуй, единственным специалистом в мире. А жизни людей в моем случае — это расходный материал, издержки бизнеса. Им просто не повезло. А может быть, они совершили какие-то фатальные ошибки — кто-то, став президентом или понтификом, повел себя не так, как ему стоило бы; кто-то просто находился в ненужное время в ненужном месте и стал жертвой; кто-то стал на пути к свершению моих замыслов или попытался помешать мне выполнить тот или иной заказ.
Поймите, — продолжал старик, не отводя взгляда от собеседника, — я никогда никому не причинил ни малейшего вреда по собственному желанию или из-за своей прихоти. Я — мирный собиратель произведений искусства и уникальных книг, но при этом хорошо выполняю свою работу, за которую мне платят. Причем, заметьте, платят те, с кем вы, возможно, дружелюбно здороваетесь или берете у них интервью. Если не вы, то ваши предшественники. А врагом человечества почему-то считаете меня. Я доходчиво объясняю, господин Малин?
— Вполне, господин Сантана, — улыбнулся Макс. — Он же Вайс, Морель, Ларионов и так далее.
— Что ж, мои имена вы хорошо выучили, — сухо усмехнулся Серджио. — Но предлагаю вам продолжить прогулку по моим скромным владениям.
— Погодите, я хочу знать, — возразил гость, оставаясь на месте, — вы женаты?
— Нет. Любовь — это, пожалуй, единственная роскошь, которую я себе уже много лет не могу позволить. Разумеется, женщины в моей жизни были, и немало, но только с целью удовлетворения определенных желаний. Ведь я такой же мужчина, как и вы, но намного старше.
— А вот так, чтобы по-настоящему?
— Еще раз повторю — я такой же человек, как и все вы. Да, была единственная и самая что ни на есть настоящая любовь. Но это случилось так давно… Уже лет сорок прошло.
— А кто она, Серджио? — не останавливался Малин. — Что с ней? Жива?
— Нет. Она умерла от рака совсем еще молодой. Ее звали Паола. Но хватит о личном, друг мой. Вы же здесь не за этим?
— Нет, не за этим. Спросил, чтобы понять вас.
— Пойдемте дальше. А завтра за обедом мы продолжим наше великое интервью, — улыбнулся одними губами хозяин. Глаза его по-прежнему оставались холодными колодцами с желтыми бликами. Хотя Максу показалось, что при упоминании имени любимой во взгляде его собеседника проскользнуло что-то совершенно необычное и похожее на потаенную печаль. Наверное, все-таки показалось…
Наутро Малина разбудила смуглая горничная, вкатившая в его комнату столик с красиво сервированным завтраком — яйца пашот, черная и красная икра, сыр, свежайший хлеб и многое другое, скрытое в хрустальных вазочках. Солнечный свет заливал комнату, умеренно охлажденную кондиционером, а за окном покачивались от легкого океанского бриза широкие пальмовые листья.
Макс, несмотря на вчерашний виски, которого он выпил немало за долгим ужином, чувствовал себя бодро, но где-то внутри напряженно звенел колокольчик непонятной тревоги — что принесет сегодняшний день этого необычного плена на острове самого опасного преступника планеты, принимавшего его с таким гостеприимством?
«Цели Серджио относительно понятны, — размышлял американец, поглощая бутерброд и запивая его великолепным черным кофе. — И с книгой понятно. Он хочет взорвать ситуацию, чтобы потом уже ни для кого не представлять опасности. Но логика у этого человека весьма странная. Зачем таким громким образом устаивать весьма сомнительную защиту? Похоже, что за всей историей с книгой и моим обещанным освобождением скрывается какая-то другая, более изощренная игра, которую я пока просчитать не могу. Ладно, буду ждать событий. Главное, что я жив и, похоже, скоро стану самым известным журналистом планеты. Если, конечно, останусь в живых.»
И тут он заметил квадратик белой бумаги, прижатый вазочкой с икрой. На небольшом листке было написано от руки красивым и четким почерком:
