– Надо объявлять всеобщий сбор. Ополчение, припасы, оружие…
Симон кивнул. Надежды, что война минует – не было. Если уж Инкор захвачен…
– Корабли мобилизуем. Сажаем на них баб с ребятишками – и отправляем вниз по течению.
– Не перехватят? – засомневался секретарь.
Симон махнул рукой.
– Не должны. Степняки на суше хорошо воюют, а на воде – плевать на них три раза. Опять же, поди догони корабли. Только это надо быстро делать…
– Вечером начнем, и пусть всю ночь грузятся…
– Прикажи портовой страже, пусть ко мне капитанов кораблей пригласят. Через три часа. Я со всеми поговорю, и пусть только кто-то откажется…
Зная градоправителя, Римс даже не сомневался – ничего хорошего упрямцев не ждет. А Симон, окончательно придя в себя и грустно покосившись на кувшинчик с вином, принялся отдавать приказания.
Объявить военное положение.
Собрать ополчение, открыть склады с оружием и раздавать его. Кольчуг на всех не хватит, ну и черт с ним, кожаных курток с лихвой.
Баб и детишек готовить к эвакуации. Нечего им тут делать.
Кто хочет – пусть остается, но без щенков. Что делают степняки с бабами в захваченных городах – все знают, опять же и осаду переносить легче, когда не думаешь каждую минуту о родных и близких.
Кстати – стены проверить, катапульты и баллисты вытащить, запасы смолы, стрел, ядер…
Одним словом – все, что возможно.
Симон не собирался сдавать город. Это ж какие убытки! С ума сойти можно! А вот жену и детей он отсюда отошлет в числе первых, сейчас сходит, поговорит…
Когда король пришлет войска? Неизвестно. Остается вцепиться зубами в родной город – и держаться, держаться…
Загоняем в город весь скот, проверяем колодцы… дел немерено. Даже подумать страшно, сколько всего нужно сделать – и лучше бы вчера, а приходится сейчас. А не позаботишься – степняки придут, потом сто раз пожалеешь.
Мысль о том, что Шарельф Лоусель ошибся или был введен в заблуждение, даже в голову градоправителю не пришла. Не из тех людей барон, чтобы ошибаться.
Что самое главное в торговле? Знание. Информация…
У Симона она была, и он не собирался терять ни единой минуты. Ни секунды!
И сам не потеряет, и другим дело найдет! И побольше, побольше! На клочке бумаги написать пару слов – и отдать секретарю.
– Скажи, пусть отнесут на голубятню и пошлют птицу в Ланрон.
– Да, ваше сиятельство.
А что тут еще напишешь?
Война…
Да чтоб этих степняков шервули сожрали! Чего им не сиделось на месте? Одни убытки!
Примерно то же самое думал в эту минуту и достопочтенный Шарельф Лоусель, расхаживая по гребню стены.
И радуясь, что не отмахнулся от мальчишки. Выслушал, принял к сведению и теперь не стоит перед степняками беспомощным ягненком на заклание. Нет…
В крепости хватит и продовольствия, и воды. Люди готовы ко всему, оружие вычищено, ворота закрыты.
А это что за?..
Алое знамя?[11]
Переговоры?
Что ж, послушаем…
Понятное дело, Шарельф не собирался на что-то соглашаться, но…
Слышите стук молотов? Это работают кузницы. И каждая выигранная минута – еще один наконечник для стрелы. Еще одна нашитая на кожаную куртку бляха. Еще одно ведро смолы, втянутое на стену.
Каждая минута, вырванная перед штурмом у врага, – уже ценна.
– Махни красным, – приказал барон Кариму.
Мальчишку он решил оставить при себе, как порученца. А что? Расторопный, смышленый, возвращаться ему нельзя, точно степнякам попадется, придется пережидать осаду. Вот и польза будет. А хорошо себя покажет, можно и в войско взять… потом. Все лучше, чем весь век в земле копаться, пусть послушает звон стали…
Вот и сейчас Карим не растерялся. Мигом метнулся к башне, а там уже и ухватил один из сигнальных флагов. И замахал им.
Мол, стрелять не будем, сначала послушаем.
А Шарельф оглядывал окрестности – и грустнел.
Тысяч пять. Не меньше. Хватит, чтобы числом взять его крепость. Может хватить, у него-то и десятой части нет. Но это же не повод сдаваться?
Степняки считали иначе.
Вперед выехал один из них, побогаче одетый, с черным конским хвостом на шапке.
– Кал-ран Бардух желает говорить с комендантом Лоуселем!
Шарельф усмехнулся.
Ишь ты, знают, хвостатые… и чего тут удивительного? Странно, если б не знали, с кем столкнуться придется. Он бы точно разведкой озаботился, так с чего врага-то считать глупее себя?
И барон кивнул мальчишке.
Много чего староста рассказывал сыну, много… Карим вновь не подвел.
– Достопочтенный Шарельф Лоусель слушает кал-рана! Говорите!
А что голос мальчишеский дрогнул и сорвался… так мальчишка же! Ломается у него голос, ломается! И вовсе он ничего не боится!
Степняк отъехал в сторону, и на его место выехал другой. С белым хвостом на шапке.
Шарельф напрягся. Это уже был кал-ран, доверенное лицо кагана. Вот бы кого сейчас стрелой… нельзя! Обычай, шервуль его сожри, поднявший алый флаг – неприкосновенен. Или на тебя все ополчатся. Честь потеряешь…
– Ты – комендант Ланрона? – голос у кал-рана был ленивым и спокойным. А чего ему паниковать? Часа не пройдет, его люди принесут ему головы всех присутствующих на копьях!
