Поступок доктора Тирьона казался немыслимым. Ему было за пятьдесят (на ту, Великую войну брали всех, а врачам работы всегда хватало!), но он решил рискнуть жизнью.
Луизе хотелось повторить вслед за матерью: «Зачем? Ради убеждений?» Кто знает, остается только гадать…
Внезапно она вспомнила двух бывших фронтовиков, снимавших у матери пристройку. Жанна впервые пустила жильцов, увидев в тех двоих что-то особенное, неповторимое.
– Не представляю его на войне, – сказал мсье Жюль.
Луизе патриотизм доктора Тирьона тоже казался неестественным, и она очень пожалела, что не может прочесть
Эту фразу Жанна написала на листке, вырванном из тетради.
У Луизы заболело сердце.
Брак ее родителей оказался полной катастрофой, его не спасло и рождение дочери. Она высморкалась, промокнула слезы.
– Ладно, девочка, успокойся, иди ко мне. – Мсье Жюль прижал Луизу к груди, забрал у нее последнее письмо и начал читать дрожащим голосом, останавливаясь на каждом слове.
Час назад мсье Жюль произнес ту же фразу. Любовь, она и есть любовь…
Итак, Жанна овдовела и решила, что теперь у них с Тирьоном начнется новая жизнь, но доктор отказался.
– Ну и сволочь! – негодовал ресторатор.
Луиза покачала головой:
– Нет, вы не понимаете… Он согласился воспитывать Рауля, сына Жанны. Взял мальчика в семью, но не сказал об этом Жанне и стал заложником тайны. Реши он уйти к Жанне, мадам Тирьон открыла бы ей все… Так закончилась история их любви.
Они помолчали.
Мсье Жюль один выпил бутылку вина, Луиза сделала всего глоток. Наконец оба встряхнулись, гоня прочь мо́рок, Луиза выплеснула остатки на землю, толстяк вышел крутануть рукоятку[65] и завести мотор.
Они покинули лес, не промолвив ни слова.
Золотой предвечерний свет угас, «пежо» снова влился в поток машин, телег, тележек, тачек, груженных мебелью, и поехал вдоль полей, где лошади, которых никто не напоил, перепрыгивали через изгородь и мчались прочь. «Исход» богачей закончился много дней назад, теперь наступила очередь всех остальных – крестьян, гражданских, инвалидов, «пансионерок» борделя на машине мэрии, пастуха с тремя овцами.
Поток беглецов стал отражением разграбленной, опустевшей страны. Всюду были лица, множество лиц. «Напоминает огромную похоронную процессию, зеркало наших печалей и поражений…» – думала Луиза, глядя в окно.
Проделав «ползком» километров двадцать, «пежо» застрял в гигантской пробке на дороге Сен-Реми-сюр-Луар.
Рядом с ними остановилась женщина, толкавшая перед собой тележку с мешками белья.
– У вас не осталось воды?
– Есть бутылка в багажнике, – нехотя ответил мсье Жюль.
Луиза достала воду и передала женщине:
– Держите…
В тележке лежало не белье, а трое спящих детей.
– Старшим восемнадцать месяцев, малышке нет и девяти.
