Видя замешательство Алисы («Не знаешь, как себя вести, отец, когда сидеть, вставать, опускаться на колени, отвечать, петь…»), он счел нужным успокоить ее: «Это простая и строгая литургия, дочь моя. Когда я складываю руки вот так, верующие встают, а так – садятся. В игнацианском ритуале прихожане не поют, это делает для них священник».
Алиса передала объяснения остальным, и больше никто не удивлялся.
–
За несколько дней прибыло много беженцев, так что пришлось занять хоры и служить в апсиде[68]. Народу приходило – не протолкнуться. Дезире имел бешеный успех, хотя многие не попадали внутрь и слушали проповедь через открытые окна и дыры в витражах.
Днем, если позволяла погода, Дезире переносил действо на улицу. Дети сражались за право прислуживать, потому что он вел себя с ними по-приятельски, подмигивал, улыбался.
–
– Аминь!
Дезире всего себя отдавал заботам о пастве, и его печалило, что на любимейшее занятие – испове́дание – остается очень мало времени. Он потрясался количеству грехов, в которых каялись люди, ставшие жертвами войны. Дезире отпускал их легко и великодушно, поэтому все хотели открыть ему душу.
– Отец…
Филипп, толстый, как бочка, бельгиец, разговаривал фальцетом, и его подозревали в бисексуальности, потому что компанию ему составляли совершенно неотличимые друг от друга сестры-близняшки. До войны он был электриком и довел до совершенства детекторный приемник кюре, так что теперь тот был информирован о текущем положении лучше Генерального штаба.
– Уже семь…
Отец Дезире поднял голову от работы (он шил спальники для «новобранцев» и слушал диктора, подтвердившего, что немцы взяли Шалон-сюр-Марн и Сен-Валери-ан-Ко).
– Едемте!
Два-три раза в неделю он отправлялся в префектуру Монтаржи на военном грузовике, который бросили с пустыми баками в нескольких километрах от часовни. Отец Дезире достал горючее, «репатриировал» машину, снял брезент и водрузил в кузов большое распятие, сорвавшееся со стены часовни во время грозы.
«Теперь Христос прокладывает нам путь…» – говорил он.
За «Божьим автомобилем» тянулся шлейф белого дыма, и окружающим казалось, что распятого Спасителя сопровождает сонм ангелов. Когда кюре въезжал в Монтаржи, прохожие благочестиво крестились.
К супрефекту Луазо Дезире вошел без доклада, тем более что сообщать о его появлении было некому. Из всей администрации остался тихий Жорж Луазо, решивший не покидать свой пост до тех пор, пока его не заставят силой.
– Знаю, отец мой, я все знаю!
– А если знаете, сын мой, что же тогда делаете?
Отец Дезире с неистовой энергией требовал от чиновника, чтобы тот зарегистрировал беженцев, проживающих в часовне Беро, ведь тогда они имели бы гражданские права, равные с французами. В этом случае администрация в обязательном порядке выдавала бы ему субсидии на содержание этой паствы и выделила бы в помощь врача или медсестру.
– Больше никого нет…
– Неправда, вы ведь здесь, и Иисус будет вам благодарен.
– Значит, Он с нами?
Супрефект охотно шутил с отцом Дезире, это отвлекало его от утомительных занятий. Он командовал оставшимися клерками, и они вместе помогали беженцам, прибывавшим в департамент, мобилизовывали жандармерию, социальные службы и больницы.
Дезире улыбнулся:
– У меня появилась идея.
– Господи спаси и помилуй!
– И не говорите!
– Слушаю вас.
– Раз вы занимаетесь лишь безнадежными случаями и никогда не посещаете нас, потому что мы худо-бедно справляемся сами, не дать ли мне дюжине беженцев умереть от голода?
– Дюжины будет недостаточно…
– Скажите, скольких мне уморить?
– Уж точно не меньше двадцати, отец.
– Кого предпочитаете, женщин и детей?
– Окажите любезность…
Оба улыбались, ведь они занимались одним и тем же делом – затыкали проделанные войной бреши. Подобный шутливый диалог был их маленьким ритуалом, потом они переходили к серьезным вещам. Дезире никогда не уходил из кабинета с пустыми руками. Один раз он получил несколько канистр с бензином, в другой – разрешение забрать оборудование из школьной столовой.
– Мне необходим помощник по медицинской части.
Луазо скрывал от священника, что в его распоряжении все еще находятся несколько медсестер, но ситуация осложнялась, и он понял: придется отправиться туда и посмотреть что к чему.
– Я пришлю к вам медсестру.
– Нет.
– Что значит – нет?
– Не пришлете, потому что я увезу ее с собой немедленно.
– Договорились, но при одном условии: я знаю, что вы никогда не отпустите бедняжку добровольно, поэтому приеду и самолично заберу ее. Например, во вторник. В десять утра.
– А людей зарегистрируете?
– Увидим…
– Зарегистрируете?
Супрефект устал и сдался:
– Да.
– Аллилуйя! В благодарность я отслужу мессу, мсье Луазо. Согласны?
– Да…
