Надо дождаться лекаря, а потом, решил Бетс, он пойдет домой писать отчет для графа Иоганна.
– Выйдите все, я буду говорить со своим советнико, – услышал он тихий голос Анны, почти шепот.
Быстро очнулась! И назвала его уважительно. Служанки, поохав и подоткнув плащ под бока принцессе, вышли.
– Слушай, Бетс, а если… если я признаю их чушь?
– Какую?
– Прелюбодеяние, болван! Приду, встану перед ними и скажу: «Это я – Анна Саксонская! А это вы, с рогами, – Нассау! Великие господа в своей зачуханной деревне». Ммм-эээ-э! Да, я-я-я! Посмеюсь над дураками и покажу им, что не боюсь их козней!
Впору самому завыть. Или упасть в обморок рядом с беременной сумасшедшей.
Он сел на табурет у изголовья, шумно выдохнул:
– Я должен просмотреть своды законов земель Нассау, Саксонии, Пфальца… ваше вы-чество. Но сразу скажу: не советую и даже запрещаю – простите за дерзкие слова! – запрещаю вам так делать. Если вы поступите подобным образом, наши – ваши – иски и прошения по возврату имущества, приданого немедленно потеряют силу! Его вы-чество принц Вильгельм с вами разведется. Как пить дать разведется. И даже неизвестно, сможете ли вы потом видеть своих детей! Вы же станете… изменница… непонятно, что ли?! – Последние слова сорвались сами и были похожи на неумелое кукареканье. Бетс вдруг понял, что ему хочется двинуть ей по шее, но он только тихо ругнулся по-фламандски.
– А его тогда казнят? Если я признаюсь? – Анна будто не слушала, смотрела куда-то вбок в одну точку.
– Яна Рубенса? Я думаю не о нем, а о вас! Они захотят вас наказать.
– Пусть только посмеют! Подбери документы. Я сейчас отдохну. Вечером жду тебя, Бетс.
И заглядывать в своды законов не надо: статус принцессы требует публичного суда. Нассаусские вряд ли будут устраивать суд, им невыгодно: положение Вильгельма Оранского сейчас слишком противоречиво, чтобы ко всем регалиям прибавить звание рогоносца или мучителя. Репутация для принца важна, он каждую неделю ведет переговоры, вербуя сторонников, наемников, требуя поддержки, умоляя о денежной помощи. Среди тех, кого он хочет перетянуть на свою сторону, немало родственников Анны Саксонской. И все же для принцессы, даже если документ не будет разглашаться, письменное признание в супружеской измене равносильно лишению себя жизни. Так Бетс ей и сказал. Она будто не слышала и оставалась спокойной.
– Зато признание сохранит ему жизнь, мямля. Этого будет им достаточно, как ты думаешь?
– Не знаю! Не припомню подобных дел… Разве что такое: не скажу точно когда, но было – герцогиню Гессен-Гештальтскую обвинили в супружеской измене, и она призналась, под пытками, кажется, а супруг ее, рядом был или в походе, я подзабыл…
– Ступай за моими документами, хочу остаться одна.
– Но ведь герцогиня умерла в подземелье!
– Ох, Бетс! Иди скорее отсюда.
Он привык, что люди невнимательны к разумным предупреждениям. Но хочется понять, почему она это делает? Что ей участь Рубенса?!
«Ян-Иоганн-Йохан, доктор Рубенс. Есть в нем что-то такое, отчего радостнее. Когда он рядом – будущее появляется, с ним начинаешь видеть небо, вот как! Ты видишь небо и солнце!» – Принцесса безмятежно улыбалась.
«Кукла, дура высокородная». – Бетс все не мог поверить, что она решилась погубить себя.
«Покаянное признание Анны Саксонской в супружеской неверности» было подписано 26 марта 1571 года. Нассау-Дилленбургские только что балы не устраивали, празднуя конец притязаний невестки. Принцессе разрешили видеться с детьми и ездить на прогулки, ее карету видели в окрестностях Дилленбурга. Яна Рубенса перевели в сухое помещение, теперь он переписывался с Марией Пейпелинкс чуть ли не каждый день.
…Вплоть до августа, до самых родов принцессы, жена Рубенса каждую неделю пешком наведывалась в зигенский замок, они с Анной разговаривали, всегда наедине. Получалось, что на всем белом свете принцесса, давно сирота, доверяла одному человеку – Марии Пейпелинкс, сопернице. И во время родов некому больше было проследить, чтобы ребенка не подменили, не задушили, не утопили в холодной воде, если с матерью что-то случится.
«Как это по-христиански, – восторгался Бетс, – Мария смиренно ухаживает за любовницей мужа, помогает явиться на свет несчастному существу. «Вот по воле Всевышнего приходит в мир ребенок моего мужа, невинная душа, а у меня уже пять лет не рождаются дети, Господи…» – так, наверное, молится госпожа Рубенс», – думал он.
Мария – ангел.
Сам Йохан Бетс эти восемь дней, что Мария с дочерью была в замке, провел в домике с сыновьями Рубенсов. Кухарка его в чужой дом, «опозоренный», как она выразилась, приходить отказалась, иногда бабка – соседка Рубенсов заходила прибраться на кухне. Когда закончились съестные припасы, которые им оставила хозяйка дома, он сам варил горох с размоченным вяленым мясом.
