– Да. И вот – пришлось нам бежать из-за войны, из-за испанцев.
– А я почти нигде не была. (Всплеск).
– Даже в Италии?
– Никогда. (Хи-хи, ха-ха, всплески).
Пахло ярче, чем просто цветами, чудилось что-то едкое, мшистое; а то вдруг доносилось дыхание древнего погреба и прелой травы. В голове царило странное ощущение, Ян в то утро был словно охмелевшим – и счастливым, кажется…
Служанки в тонких сорочках и мокрых нижних юбках сновали по комнате, горячие, голые почти. Чтобы отвлечься, он разглядывал витраж, водил пальцами по его изгибам, по серебряным границам между фрагментами. Мы, я и принцесса, как красное и желтое на этом витраже; рядом, но никогда… да, никогда, и не стоит думать об этом!
– А что вы, например, думаете о будущем?
«Будущее в детях», – хотел ответить Ян словами своей жены, но не посмел. Рука застыла на цветном стекле.
«Буль-буль, ха-ха», звон хрусталя, и снова волна влажного запаха – откровенного, чувственного.
– Каком будущем? – переспросил он.
– У дяди в Лейпциге жил ученый из Датского королевства. Занимался с нами, детьми, математикой и астрологией. Недолго. Ха-ха-ха, прекрати, щекотно!
Всплеск воды и смех принцессы, виноватый лепет служанки…
– Составлял гороскопы, и мне составил, давно, до замужества еще. Его звали, его звали… Браге. Он не из немецких земель. Тихо Браге.
– И что было в вашем гороскопе?
– А он не объяснил толком, а то, что показал, я не поняла. Тихо Браге начертил разные пентаграммы, таблицы, но не стал мне их объяснять почему-то. А может, не успел. Помню, сказал, что для меня важны 72-й и 77-й годы. Потом этот Браге сам попал в историю, подрался и остался без носа или ему нос сломали, мы еще потешались над ним… глупые были.
– Из-за чего подрался?
– Из-за геометрической теоремы.
– Он видел это в своем гороскопе заранее?
Звон сосудов, плеск воды, смех служанок. Анна хохотала, служанки хихикали… будто приглашали его присоединиться.
– Говорил, что у него самого в гороскопе пораженный Марс. Вроде того. А у меня – Венера, но я не знаю, что это значит. Ну, так что вы думаете насчет будущего?
– Кажется, время почти кончилось. Красоты больше нет, значит, нет и будущего. Как говорится в Евангелии, мы все здесь до Нового Пришествия…
– Я не про это. Вы слишком серьезны, мне грустно стало… Ну, вытирайте меня, что стоите! – закричала принцесса на служанок.
…Ян Рубенс решил, что отныне не будет принимать посыльного, доставлявшего письма от Анны Саксонской.
Он принялся за работу и быстро написал:
Ян Рубенс чувствовал, как по лицу текла влага – то ли слезы, то ли вода из воспоминаний о купании принцессы.
А может, она плюнула в меня, усмехнулся Рубенс, вытирая влагу со щек.
Граф Иоганн стыдился признаться тетке Юлиане, что курфюрст Август Саксонский сказал ему определенно: «Если привезете принцессу Анну, мы ее больше не выпустим. И так будет лучше и для нас с вами, и для нее. Это же невозможно – терпеть позор на всю Европу. От кого?! Кривобокая… даже заплатим вам, ведь сами ничего не можем сделать, пока она в ваших землях. Не затевать же военный поход против бабы? Вы не стесняйтесь в средствах».
