Причесанный и смазанный бриолином Разила скалит острые зубы, с громким хлопком открывает шампанское, срывая бурную овацию.
Грегор с видом тонкого знатока поводит усиками и скрежещет, быстрыми движениями лапок делиться впечатлениями и тонкими замечаниями, переходя от картины к картине.
Сильвия отбыла два дня назад в составе экспедиции профессора Индианы.
От Регины никаких вестей, впрочем, их не было и раньше. Зато светская публика уже сплетничает насчет новой рыжеволосой пассии Лукисберга-младшего, которую он повез с собой в Ливадан. На съемки очередной серии «Имперских Хроник». Хороший сын Стиви продолжает отцовское дело.
И нет среди нас Ибиса, видимо опять занят своими рекламными делами.
Зато сегодня присутствует мрачный Кауперманн, не виделись с ним сто лет, все витал где-то в высших сферах, наш герой-гвардеец, одетый сегодня хоть и в черное, но в гражданское.
Еще один из героев моего гребаного романа. Впрочем, если верить Сильвии – никакой это не роман. И вообще, все это фантастика, выдумки. Бред воспаленного бесконечным наркотически-алкогольным угаром сознания.
Кауперманн внешне под стать моим мыслям – мрачнее тучи, смотрит на все из-за угла, баюкая в руке стакан.
А мне и самому тошно, нет ни времени, ни желания подойти к нему и поговорить.
Публика рассредоточилась по залам галереи группками по интересам. Я, как мотылек от цветка к цветку, порхаю от одной компании к другой, удачно шучу, легко завязываю разговоры и так же легко прерываю их, подхватываю с подноса Разилы бокал с шампанским… Выбиваю клин клином.
А вот еще одна история из прошлого – обворожительная Тамара, черная принцесса, причина нашего сегодняшнего междусобойчика. Автор всех этих работ, развешенных по стенам. Новая техника – икс-рэй коллаж, что-то фотографическое, связанное с передовыми технологиями. Я в этом совсем не разбираюсь. Но в эстетическом смысле – на мой вкус – как нельзя лучше соответствует всему тому, что окружает нас изо дня в день.
Выворотные изображения – белое на черном, черепа с темными впадинами глазниц, оскалы голых улыбок и кости, кости, кости – изгибы и излучины, заборы ребер и порочные овалы таза, раскрытая и избавленная от плоти структура момента, вывернутая наизнанку суть жизни. Показать то, что скрыто. Добраться до сердцевины. Вернуться к истокам. Просветить насквозь.
Про Тамару можно говорить что угодно, но в одном ей нельзя отказать – она действительно талантливая художница.
Ее смоляные волосы падают на плечи, часть прядей выкрашена в кроваво-красный. Тонны косметики, эбенового оттенка помада, ошейник с шипами. Вампирша, лунная фея, символ нашей некрократической столицы.
Ухажер ей под стать – какая-то чиновная шишка в черном мундире, с блестящими пуговицами и шитым серебром воротником под горло, с серым лицом и застывшими чертами. Не улыбается, не смеется. Никаких эмоций. Самый настоящий покойник.
На Тамаре что-то вроде черной хламиды с откинутым капюшоном, на пальцах перстни-когти, на груди серебряная пентаграмма. Хламида расстегнута, спадает складками, волочится по паркету, под ней короткое платье из черного бархата, открыты взору стройные ноги в сетчатых чулках и высоких ботинках на шнуровке.
Она курит черную сигариллу в мундштуке. Кончик носа припудрен белым порошком. Тамара или не хочет замечать этого (что ей приличия?) или просто уже не замечает (что вообще тут, вашу мать происходит?)
Я имел несчастье изучить все ее ужимки на собственной шкуре. Рад, что вовремя порвал с ней и теперь, она кажется, вполне счастливо устроилась.
Налегаю на выпивку с утроенной силой. В какой- то момент оказываюсь на втором этаже галереи, опасно перегнувшись через перила, смотрю вниз, на зал, по которому бродит публика.
– Фенхель, лапочка…
Тамара умудрилась разыскать меня здесь. Интересно, как? Впрочем, у меня во внутреннем кармане нечто такое, что, как я подозреваю, она сможет разыскать даже в глубинах Яр-Инфернопольской Свалки, которую еще называют иногда Восьмым Ладийским Морем.
Взгляд ее полон ласки, обожания, света и радости, и мне прекрасно известно, что служит этому причиной, я видел это и раньше.
– Дружочек, а нет ли у тебя чуть-чуть гамибира для старой подружки?
– Черт, Тамара, за кого ты меня принимаешь? За уличного барыгу?
– Ну миленький мой Фенхелечек. Ну совсем чуточку, ты же знаешь, как эта штучка действует на твою кошечку?
– Ты больше не моя кошечка, забыла? Что по этому поводу скажет большой мертвый парень?
– Мы ведь ему не скажем, правда? – она проводит языком по черным губам. Язык проколот двумя сережками. – А смогу тебя отблагодарить, ты не сомневайся. Помнишь, как в старые-добрые?
– Старые и добрые давно закончились, подружка. Пришли молодые и злые.
Она нервно одергивает свисающую складку своей хламиды, кусает губу:
– Какого хрена? Будешь читать мне нотации?!
– Эта штука тебя прикончит.
– Плевать! Никто обо мне не поплачет, ха-ха!
– А как же мистер Растопи-мой-айсберг-крошка?
– Ох, да иди ты… Ненавижу тебя. Представить не могу, как я могла с тобой трахаться!
– О, это было довольно мило.
