– … в Питбургском студгородке задержали студента Родиона С., под воздействием так называемого гумибира, зарубившего топором пожилую женщину, частным образом занимавшуюся на Корюшковой улице выдачей ссуд под проценты. Согласно источнику в ректорате университета, студент С. и ранее был замешан в незаконном обороте наркотических препаратов, но за отсутствием…
– … на столичном стадионе «Оливус» во время матча хедбольных команд «Каян-Булатовские Яркони» и «Спиритус Мортис»… беспорядки, устроенные болельщиками клубов, вылились в настоящее массовое побоище. Силами полицейских спецчастей проводятся мероприятия по пресечению беспорядков…
– … прослушать вечерний сеанс многосерийного аудио-спектакля «Элидорилия – край Любви»
– … Хосе, неужели ты говоришь серьезно? Ты действительно больше не хочешь быть со мной, неужели ты уподобился мерзавцу Гальеге?
– Ах, Клаудия, пойми… Я не могу сдержать слез, когда говорю это, но Мануэла…
Я смотрю на двери операционной, а перед глазами у меня – толпа молодых парней, схватившаяся не на шутку посреди заваленного мусором пустыря. И патрульные дирижабли крутятся над пустырем, распахивают люки, из днищ выпадает требуха тросов – разворачиваются, выпрямляются в воздухе. Скользят по ним запакованные в броню и глухие шлемы полицейские штурмовики…
Стоян ворвался в двери приемного – галстук на бок, пальто распахнуто, без шляпы, без трости, без портфеля.
Налетел на парней, принялся орать на них. По мне пробежал взглядом вскользь, страшно перекосив побелевшие губы, покачал головой. Толкнув, будто бы на прощание, Дрозда, так что тот гулко приложился спиной к стене, ушел…
Герти кинулась следом за ним, с малышом на руках. Она опоздала.
У этих парней, из «Спиритус Мортиса», разумеется, тоже был свой бар, типа нашей «Варипаски». Стоян прекрасно знал, где он находится. До того, как обзавестись семьей и стать скучным клерком на службе некрократов, он был центровой фигурой у «Цветочников». Об этом я узнал уже из газет.
«Упокоец» особенно муссировал всю эту историю с поджогом «спиритусовского» бара, покалеченными посетителями и последующим судебным процессом.
Читая отчеты о процессе, я, наконец, понял, за что Кефир так ненавидел журналистов.
Имперскому законодательству под две тысячи лет, но внедрение морттехник и некрократии в свое время позволило изрядно обогатить его.
Полина заперлась у себя.
Сперва отец, должно быть, меня не узнал – с моей новой короткой стрижкой, в черной «оливке» под горло. Не говоря уж про все эти отметины на лице, которые оставила суперсерия «Ярконей».
Мы вышли на крыльцо, сидели на ступеньках и курили.
– Нечего тебе тут делать, – сказал отец. – Я увожу отсюда Герти. Не хочу, чтобы мой внук рос в этом аду. И Полину увожу. Знал ее родителей, хорошие люди. В отличие от обоих ее братцев. Что один, что второй…
У меня было свое мнение. Но мне не хотелось с ним спорить.
– В Атхин? – только и спросил я.
– Там спокойно, – кивнул отец. – Возможно, самая спокойная страна в мире. Там нет всего этого бардака.
Ну да, подумал я, у них нет бардака. Морт- генераторы не используют, Т-варей не разводят. Хедбол под официальным запретом. Живут в изоляции, губительным тенденциям не подвержены. Туман, дольмены, поклоняются какому-то спруту подводному, который якобы должен проснуться. Сами уже давно похожи на рыб – пучеглазые, бледные, из-за всех этих межвидовых скрещиваний.
Вырождение. Тоска.
Скука.
– Подумай хорошенько, – сказал отец.
– Я подумаю, – соврал я.
– В любом случае, чтобы ты не решил… приходи на авиадром. Хотя бы проводить нас.
Я завернул извозчика на полдороги к авиадрому.
Полина с ее бледными плечами в вязи татуировки… Чудо с его малиновыми щеками… Тусклый взгляд сестренкиных серых глаз… Разочарованный отец…
Пошло оно все!
…Рев сирены раскалывает пополам низкое свинцовое небо – предгрозовое, в проблесках первых зарниц.
Мы впервые дошли до финала.
Мы играем с лучшим хедбольным клубом мира.
Хедболисты на поле начинают свой разбег. Безумие распылено в вязком предгрозовом воздухе.
– Яр-ко-ни! Яр-ко-ни! Яр-ко-ни!..
…десятки, сотни, тысячи голосов сливаются в один. Это похоже на шум волн, разбивающихся о скалы, на штормовой шквал, на вой вьюги.
Рубберы беснуются на своих секторах, стараясь заглушить нас.
Наши отражения пляшут на зеркальных личинах полицейских шлемов.
Пьяный и счастливый, я будто вижу себя со стороны – в разрывах дымных полотен, в трепете знаменного шелка – ногами на скамье, в красно-черном шарфе, с зажженным фаером.
Мы орем до хрипа, и я ору громче всех:
– Прячется моя фортунаааа, где ее искать не знаааю… Сотни пузырей воздуууушных, я снова в небо выдуваааю…!
Меня зовут Кай.
Черный снег-пепел, который засыпает мой родной город, мешаясь с дымом мириад фабричных труб, застелил мне глаза, добрался до самого сердца.
Моя родина – Яр-Инфернополис, город похороненных надежд.
