– Печальные времена, – вздохнул он. – Ай-ай, прекрасные девы хранят оружие у изголовья ложа, чтоб уберечь свою невинность… Куда исчезла справедливость этого мира, где сгинуло благочестие?
От обиды за родную эпоху торжества прогресса и гуманизма Летиция на секунду даже забыла, что боится.
– Три поправки, если позволите! – кашлянула она. – Во-первых, это не оружие, я им орехи колю… ну, и лёд для коньяка. Во-вторых, я не дева, в-третьих, современный мир меня более чем устраивает.
Псих от огорчения даже приподнялся.
– Не дева? Такая красивая – и томится в одиночестве, без умелого любовника либо честного мужа? Чем же ты прогневила судьбу?
Профессиональный интерес требовал спросить, почему муж именно «честный», а любовник – «умелый», и нельзя ли как-нибудь совместить их в одном лице. Но тут незнакомцу в маске, видимо, надоело валяться на постели, и он, шелестя одеждами, направился к Летиции – неспешно, плавно, однако неумолимо, прямо как поезд в туннеле.
«Да вот и мне интересно, чем прогневила!» – в панике подумала она, ретируясь в гостиную.
Неподъёмный комод, этот безжалостный айсберг капитальной уборки, опрокинулся, производя адский грохот. С трудом продравшись в щель между дверью и косяком, Летиция рванулась в холл, к тревожной кнопке – и, наверное, добежала б, если бы не запуталась в забытом на полу одеяле. Запнулась, потеряла равновесие…
«Упаду и убьюсь о топорик для льда, – успела она подумать с ошеломляющей чёткостью. – Идиотское завершение идиотской жизни».
– Тики-шики, что ж такое… – вздохнули рядом.
Бум!
Топорик вонзился аккурат в щель между паркетинами.
– Ой!
Летиция улетела прямёхонько в объятия психа. И – застыла инстинктивно. Держать-то её держали – но не удерживали, словно говоря: «Хочешь, так беги, а хочешь – оставайся». Рука была сильной, но определённо человеческой, за исключением разве что слишком длинных ногтей. Пахло от незнакомца деревяшками на снегу, сладкими яблоневыми цветами и совсем немного – гарью; грудная клетка вздымалась спокойно, а сердце билось ровно.
И почему-то казалось, что странному гостю… весело?
Он склонил голову набок. И вдруг – щёлкнул зубами за маской, резко наклоняясь.
– Ам!
Летиция зажмурилась.
Ничего не произошло.
Через минуту примерно она почувствовала себя глупо и рискнула открыть один глаз. Псих на удивление миролюбиво и сосредоточенно тыкал тросточкой в скомканное одеяло на полу.
– Демоны, – пояснил он трагически. – Маленькие, вёрткие и крайне зловредные. Как блохи на волчьей шкуре – легче сжечь вместе с волком, чем переловить по одной.
– Не надо меня жечь.
– Хорошо, не буду, – покладисто согласился он. И – легонько, самыми кончиками когтей провёл ей между лопатками, успокаивая. Прикосновение отозвалось слабостью в ногах и звоном в висках. – Но тогда ответь на два вопроса, о прекрасная дева… то есть
Летиция отступила на два шага назад, инстинктивно скрещивая руки на груди – рубашка от пижамного комплекта теперь казалась слишком тонкой и легкомысленной. Незваный гость наблюдал молча, слегка наклонив голову к плечу, словно давал время прийти в себя. Тёмно-красные узоры на лисьей маске глянцево блестели, ярко выделяясь на фоне матового, точно старая кость, материала.
«А может, это и есть кость…»
Он определённо был психом, в этом даже сомнений не возникало. Но теперь становилось ясно, что со старыми добрыми маньяками из полицейских сериалов, а также с вполне реальными завистниками и сталкерами он ничего общего не имеет.
«Так. Нельзя затягивать паузу, надо говорить. А болтовня – как раз моя специальность».
– Меня зовут Летиция, Летиция да Манча, – представилась она, остро сожалея о том, что не может вручить визитку – это бы придало уверенности. – Если «Книга многих чудес» – такой здоровенный фолиант, тёмно-коричневый, с цепочками крест-накрест, то он ко мне попал по ошибке. Я заказала бумагу и новый письменный прибор… Мне частенько приходится это делать, потому что я пишу речи, выступления, доклады, лекции и всё в таком духе. Материалы обычно заказываю в одном и том же месте, но прежде там ничего не путали…
Гость терпеливо дослушал витиеватое объяснение, больше смахивающее на оправдание, и прижал руку к груди:
– Благородная госпожа занимается искусством сочетания изящных слов? Что ж, тогда прошу простить мою грубость. Ай-ай, какой позор, напугал столь изысканную особу! Позволь мне загладить свою вину, о прекрасная. Давай же продолжим нашу беседу за пиалой хорошего чая, как подобает тем, кто получил достойное воспитание.
Летиция и рада была бы согласиться, но возникло непредвиденное препятствие: чая дома не водилось уже лет семь. Пиал, впрочем, тоже.
– Ладно, – улыбнулась она, решив, что как-нибудь выкрутится. – Выпить так выпить, утончённые беседы так утончённые беседы. Да, чуть не забыла! Я-то представилась, теперь ваша очередь… твоя.
