Страх вступил в Фанином сердце в противоборство с любопытством. Крепко сжимая банку, будто в ней заключена была тайная магическая сила, аккуратно ступая по мягкому настилу из сосновых игл, он двинулся на звук…
К самому краю подобрался Фаня. Туман холодным языком лизнул коленки, поколебался, открывая вид на одно оврага:
– … хны-ы-ы!.. лю-лю-лю-лю… хны-ы-ы!.. лю-лю- лю-лю…
Фаня так и обмер.
Покатилась вниз по откосу, к овражному дну, подскакивая на корягах, оброненная банка, упала на мох, отлетела от нее крышка. Перебираясь по рассыпавшимся поганкам, торжествующие пауки ринулись всеми многочисленными ногами навстречу свободе.
Но не убежали далеко – что-то массивное и темное, скользкое и раздутое, неспешно покатилось по хлюпающей жиже, по рытвинам и бочагам. Накрыло густой тенью, и тотчас подмяло – и рассыпанные поганки, и бегущих пауков, и банку Фанину накрыло, с треском раздавив своей тяжестью. Поперло, кряхтя, скрипя, треща корнями, вверх по откосу – к Фане.
– …хны-ы-ы!.. лю-лю-лю-лю… хны-ы-ы!.. лю-лю- лю-лю…
Со дна оврага ползет на Фаню что-то, свивая кольца длинными щупальцами, поводя круглой голой башкой с фасетчатыми буркалами, выгибая длинные гребни на спине. Щерится страшный кривой рот, в несколько рядов усеянный бритвенно-острыми клыками. А из самой утробы чудища доносится жалобное детское хныканье и ласковое улюлюканье:
– … хны-ы-ы!.. лю-лю-лю-лю… хны-ы-ы!.. лю-лю- лю-лю…
Стоит Фаня, смотрит вниз, сердце замерло, рот раскрылся. И не в силах пошевелится, оцепенел от ужаса.
Внутренний голос, собравшись с силами, завопил: беги, дурак! И Фаня побежал…
Фаня понесся стремглав – но куда?
Умолкли птицы, замолчали лягушки. Затаившись, замерев, стали следить за погоней.
Даже лунный сом, недовольный таким зрелищем, поспешно затянул занавеси из клубящихся туч. Тьма застила лес – не найти дороги!
Фаня бежит, не разбирая пути, а хныканье с улюлюканьем преследуют его по пятам. Как оторваться от страшного преследователя? Как ускользнуть?
Стать бы маленьким-маленьким, быстрым-быстрым…
И едва только загадал это, вдруг и впрямь – побежал втрое быстрее прежнего, и деревья стали выше, а заросли гуще.
Зачесалась спина, встопорщилась черной шерстью, подушечки лап мягко коснулись земли, уши прижались. Жалобный мяукающий вопль сорвался с губ.
Маленький черный котенок несся через лес, уходя от преследователя. Изумрудные глаза-блюдца горели в темноте. Яснее стало видно дорогу и лес, новым звериным зрением. И сподручнее стало бежать на четырех когтистых лапах, но…
Все! Некуда бежать – дальше булькало в тишине, раскинувшись от края до края, укутанное туманом болото. Дальше только топи, только погибельная трясина.
Врезавшись в осоку, в хлюпающую жижу, Фаня заполошно обернулся, топорща смоляную шерсть на загривке, прижимая уши и нервно маша коротким хвостом, тихонько зашипел…
Чудовище подступало. Перло, подминая под себя валежник и папоротниковые лапы, приближалось, кольцами свивая щупальца, поводя гребнями, щеря страшную слюнявую пасть, оставляя на сучьях нити густой слизи.
– …хны-ы-ы!.. лю-лю-лю…
Вопреки и наперекор, обрывая улюлюканье чудища на полутакте, раздался из чащи яростный хриплый рык, переходящий в напористый и наглый кошачий вопль, а из него в злое, предваряющее атаку, шипение:
– Ррр-р-р-мя-яяЯ! Пффф-ш-ш-ш…
Из леса выскочил к болотам громадный зверь. Пепельно-серый, в россыпях темных пятен, снежный барс – ирбис. Громадные желто-зеленые глаза горели огнем, раздраженно подрагивали серебристые усы, острые клыки торчали из-под гневно натянутой мохнатой губы.
Хлеща себя по бокам длинным пушистым хвостом, зверь стал медленно подступать, рыча, сверкая во тьме фосфоресцирующими глазами. Пригнулся, напрягая сильные когтистые лапы, готовый к прыжку…
Шипя, оскалил клыки, прижал уши, подобрался… Атаковал!
Закрутилось веретено – слизистые щупальца, встопорщенный хвост, длинный гребень, растопыренная когтистая лапа! Катаются по земле снежный барс и его страшный противник. Улюлюкает и ноет чудище, рычит и вопит мартовским котом ирбис!
И вот… все кончено.
Стихло. Хлюпает вода в болоте. Но молчат, притаились, лесные птицы и лягушки – прислушиваются, настороже – чем закончился поединок?
С любопытством выглянул из-за занавеси туч лунный сом, серебристым светом залил болота и лес.
Фаня боится выглянуть из зарослей. Что там – кто кого?
Вот зашелестела совсем рядом осока. Зажмурился!
Чьи-то сильные мускулистые руки подхватили Фаню под мышки, вытащили из мокрой осоки. Бережно поставили на твердую землю.
Открыл глаза:
Дедушка!
– Смотрю, ты превращаться научился, – пророкотал Траня, придирчиво осматривая, отряхивая дрожащего внука. – Ну, чего дрожишь? Ну, страшная кракозябра, да! А мы ее – р-раз, и одной левой! Во как! Хотя я бы тоже на твоем месте ошалел! Ну, приходи в себя, все позади… Ты ж толковый парень у меня, Фанька. Хотели родители, чтоб из меня вышел толк… Толк и правда вышел, зато бестолочь – осталась, хе-хе-хе.
Очень любил Траня всякие заезженные плоскости и штампы.
