Весь он был огромный, необъятный, в черных сатиновых трусах парусами, и совершенно мокрый, будто только что из бани, поблескивающий и лоснящийся в лунном свете.
Траня вытащил откуда-то из воздуха мобильный телефон, прижал к уху:
– Алло, дежурный?! Смородова горка, Изнаночный прорыв второй категории… Высылайте бригаду! Что? Кто это говорит?! Это, юноша, говорит ИЧЕТКИН!
В трубке что-то залепетали, а Траня пнул пяткой поблескивающую в лунном свете неподвижную исполинскую тушу:
– Да! Жду… Конец связи.
Посмотрел на Фаню:
– Испугался?
Фаня почесал вихры на затылке, неопределенно пожал плечами.
– Шогты погвались, – проговорил еле слышно, сглотнул.
В лунном свете видно стало дедовскую широченную улыбку в обрамлении пушистых усов и бороды.
Фаня про себя подумал – конечно, я испугался, но вот теперь – дедушка рядом, вон какой здоровенный, и смелый! И сердце бьется уже почти спокойно, и как жадно дышится прелым болотным воздухом, пахнущим тиной. Никогда раньше не дышалось так жадно! И сладкая мысль – я живой, я дышу! – бередит душу.
Подумал, что сейчас, кажется, самое время задать важный вопрос, который зазвучал вдруг в голове с новой силой. Сейчас не спросить – потом и подавно духу не хватит:
– Тганя…
– А?
– А я ногмальный?
Дед, который с прищуром вглядывался в туман над болотами, почесывая рыжие заросли на груди, осененной тяжелыми золотыми цепями с амулетами, посмотрел на внука.
Расширив черные кошачьи зрачки, хмыкнул. Растянул губы в улыбке. А затем расхохотался.
– Ох! – смеялся он. – Ох, не могу! Ну, Фанька… Нормальный он… Я держал ее за талию, а она меня за идиота, ах-ха-ха!
Отсмеявшись, вытерев пудовым кулаком выступившие на глазах слезы, Траня потрепал Фаню по плечу.
Тут из-за туманной пелены послышался нарастающий шелест и отрывистые хлопки, как от множества кожистых крыльев.
На краю болота появилось несколько фигур в длинных черных одеяниях, испещренных узорчатым орнаментом и множеством застежек, ремешков и петель.
Один из них выступил вперед. На левом рукаве у него белая вышита черная роза, на правом – летучая мышь, раскинувшая крылья, превращающиеся в огненные языки. Лицо, обрамленное высоким черным воротником, было совершенно бескровным, серым, под натянутой кожей проступали темные жилки. Глаза посверкивали в ночи рубиновым огнем.
Вампир!
Фаня попятился, стараясь держаться позади деда.
– Внутренняя Стража, архонт Чеснок! – вампир вытащил из кармана одеяния и показал Тране серебристый значок. – Вызывали?
Траня пнул лежащую у его ног тушу:
– Вот, принимайте…
Вампир поглядел вниз, присвистнул. Кивнул своей свите. Сказал Тране уважительно:
– Как ее только занесло сюда?
– А чего ты хотел, – крякнул Траня. – Смородова Горка! Да перед Купальем! Магия тут разлита повсеместно.
– Дивные места, – прошелестел вампир без эмоций, хлестнув по земле длинными полами одеяния, опустился возле туши на корточки.
– Идем, малыш, – сказал Траня. – тут без нас разберутся… – строго добавил, адресуясь к вампиру. – разберетесь ведь?
– Разберемся, – заверил Чеснок. – Благодарю за содействие, сир!
Вместе с подчиненными уже переворачивал тушу, брезгливо хватаясь затянутой в кожаную перчатку рукой за перемазанный слизью мясистый щупалец.
Фаня и дед пошли обратно.
На полдороги Фаня замер, сокрушенно ухватил себя ладонями за голову, взъерошил и без того растрепанные вихры.
– Банку потегял! – сказал он севшим голосом.
– Ничего, – успокоил Траня. – Бабушке объясню, она поймет.
Фаня вздохнул.
– А про чудище это, – продолжал Траня. – Мы знаешь, что? Мы про него никому не скажем! Будет наш секрет.
– Нельзя говогить?
– Забудь! Праздник к нам приходит, гости съехались. Надо радоваться, не надо напрягаться! А чудища… мало-ли их вокруг? Главное… Главное, ты помни, Фаня, и знай, ты – на Смородовой Горке! Здесь тебе нечего бояться. Здесь все тебя любят… И все мы тебя любим таким, какой ты есть. А что касается того твоего странного вопроса…
– Что такое ногмальный? – кивнул Фаня.
– Ага. Так вот… Ты поменьше тетушку Мартишию слушай, – улыбнулся Траня. – Она хорошая женщина, только голову себе забивать любит ерундой разной. И остальным тоже… А ты совсем взрослый… превращаться вот научился! Должон понимать!
Они дошли до калитки. Кругом колыхались влажные от росы травы, стоял неумолчный стрекот сверчков и цикад. И вот уже за разлапистыми ветвями, за пышными кронами черноплодных рябин, зажелтели стрельчатые окна дома.
Миновали калитку, дед запер ее на засов, за спиной, за высоким забором остался лес, в котором шумел ветер, ухала неясыть, квакали жабы, пиликала пустельга…
Снова дома, снова в безопасности.
– Уже рассвет скоро, – сказал дед. – Я не сплю, я просто медленно моргаю… Ты иди, Фаня в дом, а то бабушка волноваться будет. А я еще загляну к кое-кому…
Подмигнул заговорщицки.
Фаня сначала даже не понял – куда это он направился? Оказалось – к дыре в заборе, что отделяет владения Ичеткиных от владений Клюквы!
Значит, и дедушка про нее знает! А может, даже пользовался ей когда-то…
А пошел, понятно, звать соседа на завтрашний праздник. Какой ни есть Клюква упырь, а все-таки – родня.
