— Для тела. Для сердца. Для души. Для разума, — привычно негромко и успокаивающе повторила Акико. — Четыре главных человеческих потребности ты назвал. Ты прав. Я называла тебе только три. — Она с нежностью взглянула на меня и улыбнулась. — Для начала дадим всё необходимое телу. Умилостивим страдающую душу. Затем обеспечим здоровой пищей разум, чтобы он смог посвятить себя не пустопорожнему саморазъеданию, а высоким помыслам. А сердцу надо о ком-то заботиться, верно? Даруя свою доброту, отдавая любовь, и сердце успокоится. Наверное, это главнейшее из необходимого человеку, чтобы он почувствовал себя не зряшным на этом свете… А отец Николай с Аляски, судя по твоим «воспоминаниям», считал, что…
— Может быть, его никогда не было на свете, достопочтенного отца Николая с Аляски… — перебил я. — Может, он и плод моего нездорового воображения… Я ведь понимаю уже: ты вновь хочешь убедить меня, что воспоминания о священнике с Аляски не относятся к личности Бориса Густова. Допустим. Но ты ведь не знаешь, чьи я присвоил впечатления! Допустим, что и меня тоже нет сейчас рядом с тобой. Вот, я — есть, и меня здесь нет! И «никакой мистики»! — Последние слова я произнёс, иронически воспроизводя интонации госпожи Одо.
Акико оперлась о мою руку:
— Пройдёмся еще по саду. Это настолько тонко… Чьи впечатления питают личность — твою, мою… Важно, что они теперь питают, а личность впитывает. Так корни забирают воду из почвы, а дождь ли воду пролил или садовник из шланга… Не надо злиться. В саду хорошо дышится. И легче рассказать и выслушать то, что трудно произнести в состоянии покоя. Без движения. Тебе, Борис, придётся выучиться сдерживать своё удивление. Ты помнишь? Так предписывается мияби.
Твои вопросы, Борис, для меня долгожданны. Они доказывают, что лечение уже даёт удовлетворительные результаты. Безразличие к себе кончилось. Любопытство, интерес — двигатели сознания. Так?
Не спрашивай пока меня, откуда ты здесь взялся, на эту тему налагаю табу, она пока для нас запретна. То, что происходило с тобой у меня, в основном ты знаешь. Для тебя важно теперь суметь расположить происходившее в правильной последовательности. В этом я тебе помогу. В этом поможет тебе персональный компьютер, он возьмет на себя функции своего рода протеза — для поддержки хромающего пока сознания и для насыщения начавшей работать действительной памяти. Он будет твоим личным секретарём, охранником… Словом, помощником. Дай ему имя. Почему-то пошла мода обращаться к компьютеру женским именем.
— Можно дать ему твоё имя?
— Но тогда он будет включаться всякий раз, как ты позовёшь меня. Лучше присвоить ему малоупотребительное имя. А в присутствии чужих включать его кнопкой-клавишей вызова. Хотя он и настроен на тембр твоего голоса, осторожность никогда не помешает.
— Понял.
— А задача твоя, Борис… Вкратце так: в силу некоторых обстоятельств ты вообразил себя другим человеком…
— Я — сумасшедший?! — Мой голос прозвучал хрипло и грубо. Я откашлялся.
— Нет-нет, совсем нет, это — другое, — незамедлительно возразила Акико. — То, что ты предположил, слишком примитивно. Не пытайся искать в «золотой середине», в ней нет результата для твоего случая.
Я вслушался. Со всей увлечённостью, как будто оседлала любимого конька, Акико, помогая себе жестами, рассказала о своих представлениях, почерпнутых ею ещё в далёкой молодости из статейки русского студента, подрабатывавшего в каком-то еженедельном журнальчике, в чём можно и в каких случаях не стоит пользоваться нашей обыденной логикой, злоупотребляющей понятием «золотой середины», следующее.
Разумеется, можно, следуя наипростейшей логике, обозначить наши понятия о явлениях-антиподах типа «плохо-хорошо», «богатый-бедный», «горячо-холодно», разнести полученные противоположности в разноимённые полюса, провести между ними линию и потом искать на ней её же середину. Когда-то, на заре цивилизации, когда понятий было немного и были они тогда ещё совсем-совсем простыми, даже мудрецы так и поступали. И этот метод давал свои результаты. Работает он и сегодня, когда поиск идет среди простейших явлений.
Но линия одномерна. Она оказывается настолько же условной, упрощённой, насколько скудны, понятийно обеднены наши собственные представления о рассматриваемых или анализируемых явлениях.
