Я прошу набраться терпения, несмотря на невысокий уровень комфорта на авиабазе, потому что ООН — учреждение всё ещё не богатое. Изучите «легенды», кто вы, и верните мне бумаги. Запомните: Одо-сан — военный медик, мистер Густов — военный лётчик, проходящий психологическую реабилитацию. Ему рекомендованы здешний климат и малолюдство. Борис, здесь в Монголии, на месте, наверняка есть что-то, что может летать. У тебя примут зачёты, получишь допуск на эту авиационную технику — тренируйся, летай на здоровье…
Они снова стали расплываться в моих глазах. Я вновь потряс головой. Странные у меня провалы в восприятии и памяти, какими-то неожиданными периодами… Мы с Акико уже в военной форме. Подполковничьи знаки различия, наградные планки. Мои награды более скромные, но настоящие, включая мои собственные, правда, только положенные американские, а ООНовских, российских и от других стран наград нет, точно по легенде, это я заметил, потому что все мои награды теперь припомнил, как если бы они были для меня важны.
Наклонившись к озабоченному Миддлуотеру, командир экипажа что-то взволнованно говорит ему по-французски.
— Время засекли? — Миддлуотер нетерпеливо прильнул к своему иллюминатору, заслоняясь ладонью. — Погасите в салоне свет, — скомандовал он французу. И нам, очень взволнованно:
— Посмотрите на землю!..
Мы с Акико устремились к одному иллюминатору. Она взглянула вниз, на проплывающие огоньки какого-то города, и вскрикнула от увиденного. А я смотрел в это время чуть поверх её головы и тоже опешил от неожиданности: с облаками по всему горизонту ежесекундно происходило нечто неимоверное. Они вытянулись рядами, почти шеренгами, которые сдваивались, потом утраивались, перестраивались — ряды над рядами, одни небесные струны поверх других. И вновь все видимые облака возвращались к прежнему своему виду, к прежнему их состоянию, чтобы в следующую секунду начать повторять свои необыкновенные перестроения. Слабые отблески наземных огней на облаках и сами звёзды словно вибрировали и меняли цветовые оттенки почти в ритме сумасшедшего оффенбаховского канкана, а вот перестроения облаков подчинялись наиболее протяжённым временным периодам, как если бы кто-то управлял ими посредством ударов в не слышимый обычным ухом гигантский колокол, и тогда казалось, что небесных струн стремительно касаются и рвут их своими мечеподобными отточенными перьями пролетающие сквозь облака в свою волшебную Валгаллу воинственные вагнеровские валькирии.
Акико отшатнулась от иллюминатора, и я смог посмотреть вниз. Свистят, как ни в чём ни бывало, двигатели, а земля выползает из-под передней кромки крыла и плавно уходит вперед, к носу машины. Самолет, что же, получается, летит хвостом назад?.. То есть, задом, хвостом вперёд, вбирая двигателями их выхлоп, летит обратно на Хоккайдо?! Фантастика!
— Секундная стрелка часов идет назад… — Миддлуотер выглядел совершенно растерянным, если не подавленным. — Что это, что это? Что происходит?..
— Пятьдесят три секунды, мон женераль, — по-англо-французски взволнованно проговорил летчик. У него тряслись руки и вздрагивали губы. Но, несмотря ни на что, он оставался командиром воздушного судна, высшей властью на вверенной ему территории, и нёс полную ответственность за всё, что на борту самолета происходит. — Это длилось пятьдесят три секунды. Мерд… Что это?! У меня часы электронные, я включил секундомер, когда это началось. Они показывают минус пятьдесят три секунды… Откуда этот минус? Минус у них — откуда?! Мон Дье!.. Снова летим, как полагается… Время стало снова плюсовое…
Постепенно полоса возмущённых, взвихривающихся облаков стала отступать от трассы нашего полёта куда-то к северу. Кивком головы растерянный Миддлуотер отпустил не менее растерянного лётчика-француза.
— Какая-то чертовщина… Что произошло? — Миддлуотер явно не знал, кому адресовать свой вопрос. — Это что же — снаряд из пушки полетит назад?! Обратно в ствол? У меня начало как будто двоиться в глазах… За пятьдесят три секунды мы пролетели почти семь миль, двенадцать километров, но под каким углом пересекали эту полосу? Какова её ширина? И ещё: провалы, какие-то чёрные ямы в сознании…
Акико призналась, что подобное ощущение испытывала и она.
— Я тоже, — сказал я. — И со мной такое уже было. Как будто фильм пошёл назад. В том полёте…
Мы заговорили одновременно, перебивая друг друга, как детишки, обсуждающие все вместе, наперебой, потрясшую их новость. Но ни к какому итоговому мнению прийти не смогли. Я вспомнил «виденное» мной чёрно-серебряное небо стратосферы в полёте на Токио и непроизвольно покачал головой. Пришло другое время, изменилось уже само казавшееся вечным и непоколебимым небо.
