— Теперь знаю, — словно самому себе, вполголоса и слегка запинаясь, выговорил, наконец, он, — чем ты лично отличаешься от других. Нет подспудного желания перед кем-то сильным непрерывно отчитываться. Картина складывается такая… Ты не важничаешь. Истребитель и должен быть изворотливым и агрессивным. Но… Откуда ты взял идею о местечковости элит? Она ещё не свойственна была для того времени. Об этом стали задумываться лишь в наше время. Как и о провинциализме конфессий. Выродились, измельчали, превратились в заурядных серых чиновников и те, кто должны быть яркими духовными лидерами в своих странах. Что-то меняется в людях, когда они прорываются в лидеры. Поэтому пестро одеваются, фокусничают, чтобы отличаться. Я, скорее, поверю не видным, скромным.
— Не знаю. По-моему и думать об этом не слишком трудно, в воздухе носится, да у всех, считай, на виду. Или на слуху. Просто уловил.
— Да-да, скажи ещё: все говорят… А что имел ты в виду, Борис, когда рассуждал об унылой закомплексованности мировых элит? Если, конечно, это твои собственные, а не присвоенные, как ты говоришь, из какого-то другого воздуха мысли.
— Постараюсь ответить коротко, Джеймс, как сейчас это понимаю. Без денег не удастся вырваться во власть. А без власти в этом мире у обычного человека не будет достаточно денег. За деньги приобретают власть, чтобы дорваться, наконец, до ещё больших денег. Деньги и власть всегда и почти везде сцеплены, как полиция и гангстеры. Убери одно — не нужно будет другое, верно? Я впервые задумался об этом, когда учился при университете Васэда.
— Вот именно, — саркастически усмехнулся Миддлуотер, хлёстко пришлёпнув ладонью по столу. — Именно, что ты учился «при…». Деньги могут быть до власти, при власти и после всякой власти, деньги будут всегда. Даже без всякой вообще власти они никому не помешают. Только кто их тогда ни станет штамповать, все, кому не лень… Не служит деньгами песок из пустыни. А я не признаю, что ты выучился в Токийском университете… В этом смысле ты самозванец, хоть и не исторический. Что это за образование? Фикция! В университете надо учиться много лет, а не три месяца… Надо воспринять именно традицию классического образования. Ты же сшибал вершки, а не выкапывал корешки. Так по-русски, да? Мы с отцом, бывает, тренируемся говорить по-русски. Вот мы с Акико, например, в университете…
Я демонстративно скривился. Но Джеймс гримасу не заметил, отвлёкся налить.
Сейчас ещё и господин бригадный генерал примется нести мне, образованному не хуже, чем он, эту
Это-то что ещё за предчувствие?
— Ближе к делу, Роберт, — напомнил генерал и, пригласительно кивая, сделал одновременный жест развёртывающимися ко мне пальцами. — Ближе к делу!
— Хорошо, сэр.
И тут я старательно развернул перед Миддлуотером по возможности полную картину моих представлений о том, что к элите, как правило, относят богатых и властных, озабоченных лишь тем, как ещё больше прибрать к рукам и власти, и денег. Разве не так?
— Ха, «Скупой рыцарь», — с неприкрытым сарказмом усмехнулся Миддлуотер, вкруговую подвигал для разминки плечами и чуть оживился. Быстро всё же он трезвеет, здоровущий, как хороший бык. Или спиртонасос. — Даже у вашего Пушкина он описан более художественно, чем здесь пытаешься излагать ты. И рассказываешь довольно примитивно. Нет, я ничуть на тебя не обижаюсь, что с тебя возьмёшь… Элита, по твоему куцему понятию, только этими двумя вещами в жизни и озабочена? Уныла от них? И на них закомплексована? «Что хорошо мне — то хорошо и остальному миру»? Так думают предельно ограниченные люди, со всех сторон ограниченные… Духовные людские огрызки!.. Раздельно говорю: «Ха-ха-ха». У самого скупого, примитивного дурака, не обладающего никакими другими известными человеческими качествами, множество глубиннейших переживаний! Понятие скупости относится не к ним и не подразумевает ни скудоумия, ни жадности на эмоции, которых всё ещё недостает тебе.
