Не увидел я в зеркале не только Бориса, но и автора, от меня отделившегося в целях реализации его собственной жизненной задачи. И он и связанные с ним жизненные мои впечатления отслоились от меня, как стареющие чешуйки кожи, на смену которым непременно отрастают новые, на время укрывающие меня от жизненных невзгод, как невесомая зеркальная броня. В высоком старинном зеркале я увидел только себя. Замер от неожиданности встреченного собственного взгляда и лица, застывшего с задумчиво-нелепым выражением. Но и не отразившийся в зеркале автор никуда пока от меня не ушёл, пребывал совсем рядышком.
— Зачем, мечтая постоянно о тепле, ты купил эту холодную развалюху, в чём здесь твоя логика, твой не вполне понятный интерес? — пользуясь своим желанием выслушивать всех, кого захочется, если только захочется, и узурпированным правом задавать всякие, не всегда умные, вопросы кому ни попадя, спросил я у отделившегося от меня автора. Он пожал плечами, размял сигарету, понюхал, убрал обратно в пачку и ответил:
— Дом этот я купил потому, что при нём есть хоть и тёмный, но большущий, как амбар или крестьянская рига, сарай, где, в отличие от городской квартиры или тесного кооперативного гаража три на шесть метров, можно устроить ха-а-арошую мастерскую. Это вообще отличный ангар. А в сотне метров от усадьбы есть приличных размеров пруд. Вместе взятые и ангар, и пруд позволяют надеяться, что при старании и везении можно построить «реплику» — масштабно уменьшенную летающую копию любимого нами с тобой японского истребителя «Зеро». Он по своей компоновке очень подходит для создания «реплики». Или построить уменьшенную копию ещё более интересного и изящного истребителя Ки-61 «Хиен», «Ласточки». Надо только постараться найти наш подходящий движок или выписать хороший двигатель из-за границы — уж очень узкий нос получается у второй уменьшенной «реплики», если у натурального истребителя «Хиен» фюзеляж был только 84 сантиметра по ширине, а для пилота кабина на «реплике» возможна не уже шестидесяти сантиметров, иначе не шевельнуться и не выбраться, в случае чего. Делим первую цифру на вторую и получаем масштаб уменьшения, один и четыре десятых. Тогда размах крыльев «реплики» будет чуть меньше восьми и шести десятых метра, восемь и пятьдесят семь с копейками. В гараж не входит. Усложнять, утяжелять крылья лёгкого самолётика, делать их складными, нерационально. Значит, нужен ангар минимум с девятиметровыми воротами. Мне подобный аэроплан рассчитать, ты знаешь, проще, чем два пальца обозвать. Руки дела просят, чешутся! И потом зимой с ровного льда пруда подняться на самодельной машине в воздух, хоть и невысоко, чтоб не засекли радарами.
В большом мире «я» своё отлетал, а здесь, в этой деревне, кроме зимнего пруда, другого местного лётного поля нет: лога, овраги, кочки да колки-перелески, разросшиеся вдоль и поперёк по заброшенным покосам. Скотину-то перестали держать, молоко-яйца и те в магазине берут — дешевле, проще, чем самим возиться. Опять же, умом смешаются, где бы сена хоть козе взять — на корейской «Хюндайке» в багажнике с покоса не повезёшь, а лошадей забыли уж, как и запрягать, всё норовят телегу перед лошадьми поставить, заднего ума привод. Конюшни сгнившие давно истопили, да и когдатошние тележные мастера уже на том свете таратайки, двуколки да шарабаны ладят.
— Логика, логика? — торопя автора, оттого, что замерзал, а времени на возню с печами было предельно жаль, напомнил я. — Опасаешься, я ведь об этом знаю, что литературный труд твой не одобрят, не поймут, смирительную рубашку натянут, насмеются досыта, заколют уколами, объявят психом, заклеймят чернокнижником…
— Другое время, — быстро возразил он. — За свободомыслие сейчас не казнят. Ну, не всех. Перетопчемся.
— А сам ни в какую не унимаешься — всё пишешь, пишешь, — неистово продолжал недовольствовать я. — Или вдруг вот придумал постройку этого самолета «Зеро»… Лично я пока ничего такого строить не предполагаю. Лучше уж новый дом! Разумны ли твои действия, автор?
— А у кого-то из нас, ты думаешь, они разумны, коль наша жизнь — игра? — Не только спонтанный вопрос, но и развернутый ответ, оказывается, были у него наготове. — К примеру, у Сани Македонскова, с горсточкой друзей-гетайров, вооружённых дрекольем, отправившегося на завоевание вселенной? Или, только допустим такое, у тех, современных уже нам учёных, кто объяснял, что Александр Великий, желая наладить торговлю своей горной нищей, ты её видел, Македонии, ни денег, ни товаров не имеющей, с богатыми Африкой и Азией, разгромил египтян, а потом и персов. Не мешкая, избивал всех подряд, кто только на дорожке ни попадался. Он не спрашивал, кто тут якобы так необходимые ему купцы, а кто случайные прохожие, и на пути к Инду исправно жёг города вместе с тогдашними караван-сараями, механами и мехмонхонами, — на разных азиатских языках это одно и то же — придорожные ночлёжки-гостиницы.
