Не сразу я осмыслила всю глубочайшую мудрость приведенного Джоди Рининого высказывания, а когда постигла, то подумала, что, и действительно, ни один взрослый, полный сил, уверенности и самомнения, не вправе быть важнее ребёнка или немощного старца. А ведь эта мудрость превыше мудрости почти всех известных писаний и абсолютно всех наук, где подобного гуманитарного уравнения существования человека на белом свете просто нет!
И теперь, этим вечером, я прочла Ринины стихи, настолько остро врезавшиеся и в меня. Какая же умница эта Рина! Мне показалось не рассудком, а чувством, что была в России ещё одна поэтесса такого же чистейшего, кристально прозрачного нравственного, сердечного и умственного склада, того же тонкого душевного корня, что и удивительная Рина Левинзон, — незабвенная в среде русской интеллигенции, как рассказывал мне недавно Такео Ичикава, Марина Цветаева. Специалист в русской филологии, Ичикава сам увлекался стихами Марины Цветаевой и хорошо знал и её поэзию, и многое другое о событиях её несчастливой жизни.
Книжечку Рининых прекрасных стихов и врезающихся в память неожиданных афоризмов отпечатали, кстати, как это ни удивительно, не в Израиле, а в России, в крупном уральском городе, где бывали и родители Бориса, — Екатеринбурге. Я прочла, что издала книгу мне неизвестная Н.П. Барсукова. Спасибо и вам, уважаемая Н.П.!
В тот же вечер я приобрела и скачала себе эту книгу из Интернета.
Джоди попутно, сама собой, без моего запроса, выдала ещё одно высказывание Альберта Эйнштейна: «Знать, что на свете есть вещи, превышающие наш разум, но которые познаются нами и скрывают в себе высшую мудрость и высшую красоту — вот что, по-моему, означает веру в Бога». Я поняла, моя верная Джоди, как оракул, выдала мне афоризм на будущее, по каким-то своим о нём представлениям.
Ни Марина Цветаева, ни Рина Левинзон не остались в России жить и вынужденно её покинули. Первая избрала добровольный уход из жизни, вторая — добровольный отъезд, алию, свой личный исход в страну обетованную, хотя Рина в стихах и афоризмах никогда не жалуется на судьбу и несчастливой себя не считает.
Нет, не зряшным оказался и этот тихий вечер в уютном домике Бен Мордехая, с чаепитием, прозвучавшими записями старых песен, их добродушными истолкованиями и прочими умными разговорами о разном. Кое-что важное я, здесь, в Гоби, и сегодня поняла. Оказывается, не всякий душевный корень приживается в российской суровой земле. Вот к какому неожидаемому выводу подвёл меня музыкально-философский вечер за чаем с Бен Мордехаем.
А я, даже не поэтесса, а просто японская женщина, Акико Одо, я смогла бы там, в России, прижиться?!
Незаметно для Бориса я вытерла слёзы перед крыльцом, чтобы из-под звёзд не внести их на свет в нашу прихожую. Звёздам слёзы мои доверю, звёзды — свидетели молчаливые.
Нам с Акико суждено оказалось пробыть на транспортной авиабазе ООН в Монголии меньше даже двенадцати дней, и это всё ещё совместное наше время, прожитое в самом сердце огромной Азии, в различных своих местностях зачастую так не похожей на саму себя, сегодня кажется мне каким-то удивительно необходимым для нас обоих. Необходимым на судьбу, на всю оставшуюся каждому из нас жизнь. Значение этого времени нам, я, как и Акико, верю, придется обдумывать и переосмысливать ещё долгие годы и годы потом. Ведь, рассуждая здраво, понимаю, что побывать здесь, в Великих центральноазиатских песках дано совсем не каждому. Нас привела сюда, я думаю, сила, более могущественная, чем покоряющаяся ей судьба, причём, как кажется, не только на познавательную экскурсию.
