— Знаю об этом, Эйко, дорогая, тщательно изучил и усвоил твои материалы, но я уже отмечал, что этот его бред для нас нисколько не интересен. При чём здесь Вторая Мировая война? Воздушный налёт на Токио! Истинный бред… — Миддлуотер в негодовании передёрнул плечами и как будто даже брезгливо поёжился.
— Для нас, Джим, на самом деле, его рассказ, эти трудно проверяемые на достоверность легенды — подсказка, как с ним быть дальше. И чуть позже объясню, почему. Рассказ его многократно записан с первичных видеозаписей, затем отпечатан и отредактирован таким образом, чтобы не утратились детали. Сняты повторы и… ругательства на обоих языках. Несколько раз больной употреблял русские и ещё какие-то нераспознанные слова и выражения, когда упоминал русские источники. Наверное, не только русские… К анализу мы приступали немедленно, как только сообщалось что-либо новенькое. На контакт, напоминающий осмысленный, он пошёл позавчера, и я немедленно известила тебя.
— Когда он заговорил о реальном полёте на МиГе?
— Четыре дня тому. Немного, отдельные проблесковые воспоминания, а развития темы пока нет.
— И ты успела это отразить в отчёте… Можно ли надеяться, Эйко?
Миддлуотер поймал себя на том, что как заворожённый смотрит, как дышит на её шее, в согласии с речью Акико, вполне уместное янтарное ожерелье. «Как всё-таки своеобразны звуки, издаваемые её восточным горлышком», — подумал он. Японка полуприкрыла гладкими выпуклыми веками слегка раскосые глаза и прикоснулась правой рукой ко лбу:
— Сложно сказать, но думаю, да. Поскольку он рассказывает и по-английски и по-русски, усиленно восстанавливаю мой несовершенный, брошенный было за отсутствием времени русский язык, и в этом догоняю тебя. У меня свой метод изучения языков.
Миддлуотер молча покачал слегка головой из стороны в сторону, не понимая, как можно в сумасшедшем доме работать в таком сумасшедшем темпе и не сойти при этом с ума.
Начало первого же длительного разговора с Миддлуотером навело госпожу Одо на мысль, что своим впервые обстоятельным визитом американец вырывает её из привычного жизненного распорядка, но его манера речи не настраивает её на деловой лад, а смешит, как будто внутри неё кто-то над визитёром хихикает и просится наружу, чтобы отсмеяться вволю. Она заставила себя не смотреть на Джеймса, пока он пояснял ей, что не хочет сразу запутаться в деталях, и приводил доводы о том, что она, разумеется, понимает: с тем, что Миддлуотер привезёт от неё в своей голове (ему запрещено делать любые записи), что, вернувшись в Штаты, расскажет специалистам, будут работать квалифицированные штатовские эксперты. «Поэтому попробуй довести до меня просто и понятно, — говорил Миддлуотер, — в чём здесь дело с этим русским лётчиком, с какими ты столкнулась сложностями, — но в самых общих чертах», — а Акико еле сдерживала себя, чтобы не рассмеяться вслух.
С трудом, но это ей удалось. «Нет, в университете мне над ним так смешно не было, мы, видимо, совсем отвыкли друг от друга», подумала она, а вслух произнесла:
— О'кей, Джим, но тогда мне придется начать всё-таки издалека. Я постараюсь, чтобы всё было просто и понятно для тебя. И тогда позволь сначала задать тебе мой вопрос. Можешь ли ты ответить, с кем из людей тебе пришлось общаться больше всего? Скажем, в течение последнего года. Да, хотя бы за последний год.
— За год?.. — удивился Миддлуотер, откинулся на спинку кресла и воззрился в потолок. — Ну… Это сложно. Каждый день я разговариваю с несколькими десятками человек… С домашними, на службе, с подчинёнными. С руководством… По дороге на работу по видео, по телефону, в автомобиле… Эти толпы людей мне незнакомых, кого я в жизни встретил один раз, случайно, и больше никогда не увижу… Стоп. Погоди-погоди… Вопрос твой с двойным каким-то дном… Ну, конечно же, общаюсь с собой, любимым! Как и каждый из нас. Конечно же, с самим собой! Больше всего в своей жизни каждый из нас общается с самим собой.
Он изумился простоте мысли, которая сама по себе никогда не приходила ему в голову.
— Совершенно верно, — вновь очень мягко согласилась Акико, удерживая в себе рвущийся на волю смех. — Любой из нас мог бы многое рассказать о своём общении с самим собой и, пожалуй, вправе был бы озаглавить свой рассказ, например, так: «Наедине, запятая, с собеседником». И здесь, в подразумевающемся заголовке нашей темы, не смейся, Джим, у меня всё в порядке с грамотностью, со знаками препинания…
Миддлуотер понимающе улыбнулся.
— Но как же так, удивишься ты, удивится иной слушатель: ведь многими любимое состояние «наедине», — с неторопливым назиданием продолжала говорить Акико, — это когда человек один-одинёшенек и рядом никого нет. А всё дело в том, что собеседником может быть кто угодно, прежде всего, сам этот человек. И я, как видишь, отношусь к этому вполне нормально, философски, без комплексов.
Джеймс иронически посмотрел на неё, но ничего не сказал. От неё он ожидал не этого.
