— Не знаю. А мы уже не в Монголии, а здесь… Посреди Тихого океана. Так быстро, так скоро… Только когда окунёшься в потаённую жизнь какого-нибудь далёкого военного городка, — торопясь, заговорила я, будто бы Борису в ответ, но о своём, личном, — то очень постепенно начинаешь понимать, что кто-то действительно обеспечивает мирным людям саму возможность жить так, как они живут. Как им нравится, как им можется. А уж как они её используют… Теперь я лучше, с уважением буду относиться к военным. В Гоби, когда я там немного привыкла, то на прошлой неделе увлеклась чисто внешней стороной военной службы и этого ещё не понимала. Я очень забавно училась перед зеркалом отдавать честь, чтобы это не выглядело настолько глупо и смешно, как получалось у меня. Как быстро нас выхватили из Гоби… Попрощаться, как следует, ни с кем, кроме таких славных Эзры и Зиминой, не удалось, Кокорин после возвращения сразу умчался в медсанчасть к Зофи. А нас прямо из штаба разъярённый Джеймс забрал в самолёт, не дал сходить в наш домик за вещами. Бен Мордехай обнял, а добрая Зимина даже расцеловала и немножко всплакнула.
И только когда мы с тобой посмотрели старый фильм «Не горюй!», я поняла, что глубокоуважаемый нами Эзра честно трудится в Монголии, но отчаянно ностальгирует по временам молодости, когда он трудно и опасно, но так захватывающе интересно служил в спецназе. Военные, по большому счёту, наверное, самые несчастные люди. Человеческое счастье Эзры, что он выучился ещё кое-чему полезному людям, кроме злого искусства скрытно нападать и внезапно убивать. Но даже современную информацию он воспринимает теми своими, молодыми глазами, очень спецназовскими и по времени устаревающими. Много рассказывая о России, владея русским языком, зная кусочки быта и литературу, восхищаясь русскими песнями, чужую страну Россию он не понимает, потому что в ней никогда не жил… За нашу мирную жизнь мы все перед военными в человеческом долгу. В долгу неоплатном. Но как же хорошо, Борис, что у тебя много разных гражданских профессий, так сегодня необходимых твоей великой стране! Ведь Эзра не прав, Россия внутри себя не сломлена и возродится? Я в это верю. Мир без России неполноценен.
Я понимаю так, Борис, что мы с тобой слегка растерялись в этом огромном мире…
— Пока нет, — автоматически возразил мне Борис. И я уловила, о чём он задумался: «Что случилось? Она, исходя из её рассказов, не терялась на учёбе в Англии, на практике в Европе. У себя в Японии выглядела почти царицей и вполне могла бы посоперничать с самой царицей Савской, знай я её, и с хорошими шансами на успех. А после пустыни в Монголии на Алеутах Акико вдруг слегка растерялась. Вот ещё незадача…»
— Ты задыхаешься, Акико, — обеспокоился Борис, — мы ещё не акклиматизировались, не свыклись с нехваткой кислорода среди океана, может, тебе не стоит так много говорить? Хочешь, я сам расскажу о твоих впечатлениях этой недели, как они были восприняты мной? Поправь, если ошибусь, хорошо? Ты ведь этого хочешь, проверить меня…
Я подумала и согласилась.
Первым памятным событием текущей недели Борис определил наши прыжки с парашютом позавчера, в среду утром. Но для меня большое значение имела уже укладка парашюта накануне вечером. Слишком непривычным делом она показалась мне, и я старательно следила за тем, как это проделывал Бен Мордехай. Пыталась понять порядок открытия парашюта и запомнить требующуюся последовательность всех осознанных действий при прыжке, чтобы случайно не открыть парашют до прыжка, на земле или уже в кабине. Разбирая и ровняя стропы, складывая неожиданно большой купол — я впервые тоже прикоснулась к нему своими руками, — Эзра безобидно подшучивал надо мной. Но я, в своей сосредоточенности на очерёдности действий в процессе укладки, не смогла запомнить ни одной из его нехитрых шуток, отпускаемых, вероятно, всякий раз, по адресу путающихся новобранцев. Очевидно, я всё же не очень преуспела, хотя и сдала зачёт по парашютной подготовке, потому что наутро из прилетевшего к нам для коллективных прыжков вертолёта Бен Мордехай вывалился вместе со мной, взяв меня в охапку своими огромными ручищами. Я и пискнуть не успела, так разъевшийся котище хватает лапами крохотную полевую мышку. Эзра открыл мне парашют, отпустился и камнем улетел вниз. Обогнав меня в своём падении, он встретил, почти поймал меня на руки на земле и не дал мне упасть.
