Какой он хитрый старик, этот Саи-туу!.. Пришел извиняться за своеволие, так поняла его госпожа Одо. За что же ей на него сердиться? Вреда самоуправством он никакого не причинил.
— Ошё Саи-туу, — обратилась к монаху госпожа Одо, — ответьте мне, пожалуйста, почему вы постоянно именуете себя в третьем лице?
— Потому что бессмысленно прямо называть то, чего в вечной действительности нет, что является не более чем кратковременной иллюзией, — смиренно поклонился перед её спиной, отвечая госпоже, старик. Он подбирал нужные для ответа точные слова не меньше трёх минут, и этого времени хватило, чтобы Акико справилась с удивлением.
Она удивлялась молча, а старый монах между тем за работой продолжал неторопливо плести свои словесные тенёта. Пусть госпожа не думает, что на ней или на Саи-туу есть какая-то вина. И на господине Борисе никакой вины тоже нет. Здесь иная ситуация. Разве не должны мы помогать Тому, Чей Лик подобен Цветущему Лотосу, чтобы дать состояться предначертанному, чему надлежит свершиться? Саи-туу очень благодарен госпоже за предоставленную возможность помогать. Но если бы у Саи-туу тоже был свой компьютер, то и трудоёмкие научные астрологические расчёты и другие практические дела сильно бы ускорились. А ещё Саи-туу очень хотел бы изучить английский и японский языки с помощью того маленького вибрационного приборчика, который изобрёл и построил господин Такэда. Общение Саи-туу с госпожой и другими специалистами на понятных им языках очень бы облегчилось. Этот прибор уже невероятно сильно помогает в деле исцеления господина Бориса. Могущественный приборчик!
Верно ли, что с помощью сверхвысокочастотной модуляции, наводимой излучателем этого прибора внутри объёма помещения, можно вкладывать любые знания из компьютера прямо в тонкоматериальное ментальное тело человека и оттуда, из третьего тонкого тела, они уже сами, как известно, приплывают по невидимым каналам-меридианам и оседают в памяти? Верно ли, что информацию от излучателя этого прибора можно направлять как в будущее, так и в прошлое?
— Не считаю себя отъявленной материалисткой, ошё, — усмехнулась, на минуту повернув лицо и не отрываясь щекой от подушки, госпожа Одо, — но в таких возможностях прибора совершенно не уверена, хотя господин Такэда на них во всех обсуждениях упорно настаивает. Как их проверить?
Монах терпеливо выслушал пациентку и продолжил гнуть свою линию. Не надо опасаться полезного нового для себя. Бояться вообще не надо ничего. В далекой юности Саи-туу боялся не то что прикоснуться к женской спине, а даже поглядеть на женщину, это святая правда, это истина. С тех пор он прошёл много дорог, много стран, где почтён Будда. Саи-туу помогал и мужчинам, и детям, и старикам и женщинам. Даже роды принимал шесть раз. Поэтому теперь не боится ни к кому и ни к чему прикасаться. Может быть, чистая религия и не одобрила бы его прикосновений к госпоже и, тем более, к компьютеру. Но кто знает, в ком сегодня чистая религия? И чем она лучше самой жизни? Важно ведь, что чувствуешь. А что, кроме спокойствия, необходимого для внимательного созерцания Бога в себе и мире, должен и может чувствовать монах, странствующий по дорогам жизни?
Какое уж тут спокойствие?! До сознания госпожи Одо наконец-то дошло, что в отношении выздоровления второго лётчика, поляка, монах вовсе не шутит. Неужели Станислав Желязовски будет здоров? Что за чёртова ерунда?! Она проснулась окончательно. Со жгучим нетерпением госпожа Одо отпустила старика, морщась, оделась и устремилась к Желязовски.
Тот спал. Дыхание и пульс его были спокойны и ритмичны, кожные покровы были как у нормального спящего человека. Саи-туу пришёл следом и, показывая госпоже прекрасные, изумительные признаки начавшегося выздоровления Стаха, щурил свои хитрые глазки и удовлетворённо и умиротворяюще кивал, как нынешней ночью.
Всё равно день начался не так, как планировалось. И ещё очень долго было до вечера.
Вчера с самого утра тягостно стало на душе у госпожи Одо после обмена мнениями о состоянии Бориса с отцом Николаем. И она, и отец Николай это почувствовали и не стали углубляться в опасную тему, отложили.
Но вот сегодня…
Отец Николай был с Борисом. Лётчику воспроизводилась аудиозапись, и он старательно повторял вслух, по-русски, молитву оптинских старцев. В центре России с давних времён возникла Оптина пустынь, святое место, где совершали подвиг духа поколения оставивших мирскую жизнь.
Кажется, туда вознамерился выбраться русский граф и писатель Лев Николаевич Толстой перед самой своей смертью, хотя у некоторых исследователей есть и другие мнения о последнем путешествии великого графа.
«Он давно стремился к уединённому подвижничеству», — так, не углубляясь в биографию Толстого, в своё время рассказывал японский православный священник госпоже Одо, когда согласовывал с нею работу по восстановлению густовского сознания.
Молитва показалась госпоже ясной и простой:
