Машина «поняла» задание буквально:
— Из биографии Вильгельма Гумбольдта, написанной Гаймом. Источник — русский перевод, 1899 год.
Начало цитаты: «Существовал и средний путь, золотая середина; эта серединная мудрость, не требовавшая ни гениальности, ни нравственных усилий… завладела всею немецкою умственной жизнью… Это была мудрость, совершенно отвечающая умственной посредственности, которая составляет испокон века принадлежность той толпы, которая зовётся образованными людьми. Конечно, многие стояли ниже этой средней мерки, немногие единичные личности выше её». Конец цитаты.
— Джоди, благодарю, — немного нервно прервала верную, но бездумную машину госпожа Одо. — «Почему Джоди ориентируется лишь на европейских энциклопедистов, что в ней за дурацкая зауженная, ограниченная программа?
Нет, не слишком умна. Получить пощёчину — от кого? От бездушной компьютерной «грамотейки» Джоди… О-ох, отец Николай!.. Какой стыд…
Трудно, слишком трудно. Нет методики. Нет предшественников. Неизведанные пути спасения. Ни меры, ни мерок.
Одни только мысли, одни горькие днём и тягостные ночью думы…
Кому мои поверю думы?..
Только Джоди со мной. Благодарю, Джоди. За то и терплю. Как ты-то меня терпишь, чудо моё интеллектуальное?..»
«Как же всё-таки долго до вечера!..
Между прочим, у меня стало складываться впечатление, что русский лётчик всё чаще стал вести себя, как Джоди. Если спросишь — отвечает. Особенно, когда застанешь его пробуждающийся ум врасплох».
Фусэ старательно причёсывал Густова после китайской гимнастики и дневного душа. Закончив, поклонился госпоже и вышел.
— Гульчохра из «Согдианы»… Она — таджичка? — неожиданно, как хитрый следователь, по-русски спросила госпожа Одо.
— Обычная, не интеллигентная таджичка не пойдёт с русским, — Борис не растерялся и не опешил, ответил сразу.
— Почему?
— Побоится. Они… Побоится, ей страшно. Они боятся своих мужчин-мусульман. Забиты слишком. Эта девушка, Гульчохра, наверное, крымская татарка, из переселённых Сталиным в Среднюю Азию. Те — посвободнее.
— Откуда вы знаете о ней, Борис?
— Из головы. Из своего ума. Из действительной памяти. Просто знаю о ней, вот и всё.
— Да, понимаю, — сказала госпожа Одо, отходя к окну, и поймала себя на том, что слукавила. Одновременно она отметила, что лётчик не возразил, когда она назвала его Борисом. — Ваша Гульчохра ведь тоже азиатка… Я, конечно, всегда знала о тамошних женщинах, но не очень верила. Расскажите, как познакомились.
Густов присел на стул и прикрыл глаза. Заговорил медленно, словно в чём-то ещё сомневался или припоминал:
— Мы с ней не знакомились… У вас такие же волосы, как у неё. У этой Гуль… У неё чёрная очень густая чёлка до бровей… Локон, загибающийся с височка вперёд, к щеке. Волосы взбиты на макушке над затылком. Открытые маленькие ушки — вы с нею очень похожи в профиль…
Госпожа Одо вперила в Бориса внимательнейший взгляд, веря и не веря.
— Вдруг мне вспомнилась эта Гуль, эта юная красавица Гульчохра, словно чёрный камень на судьбе. — Борис заговорил нараспев, как сказитель, не открывая глаз. — Я не знаю, что побудило меня сказать вам, что она — крымская татарка. Возможно, будь она всё той же мусульманкой, но татаркой, пусть из Крыма, иначе могла бы сложиться её жизнь. Гуль — роза… Знаете, в Таджикистане я любовался январскими, вдумайтесь, январскими розами под снегом. Он выпадал сразу после Нового года и лежал недолго, всего несколько дней. Его скоро съедало тёплым ветром, и от солнца розы вновь оживали и, казалось, продолжали распускаться, когда до появления новых бутонов было ещё очень далеко — до середины или даже до конца марта.
Госпожа Одо застыла, стоя на месте, с немым вниманием воспринимала всё, что происходит с Борисом, и видела глазами то, о чём он рассказывал, а он продолжал:
— Розы января — это были цветы прошедшего лета, дожившие до зимы. Малейшего снега, кстати, в тёплые зимы могло совсем не быть. Снег там — случайный. Наверное, и с нами происходит что-то подобное, но вовсе не обязательное, хоть случайное, хоть не случайное.
Там, где жила Гуль, с юга Гиссарскую долину ограничивает пологий Бабатагский хребет, а с севера — высокий, скалистый, со снеговыми пиками Гиссарский.
Гиссар по-таджикски означает крепость. Настоящая горная крепость. Искендер Зулькарнейн, Александр Двурогий — так предки нынешних жителей той стороны называли Македонского за его боевой шлем, украшенный по сторонам позолоченными рогами, защищавшими от удара мечом сверху и голову, и плечи, — обошёл непреодолимый и тогда, и сегодня Гиссар и вторгся в Среднюю Азию западнее хребта, через современный Термез. Его влекла Мараканда — Самарканд — древняя столица Согдианы.
