«Технология» мышления уже изучена: мысль зарождается или, точнее, приходит и заявляет о себе — мы её улавливаем. Мы общаемся с мыслью, знакомимся, оцениваем, какова она. Мы можем согласиться с нею — тогда следует действие. Если не соглашаемся, то откладываем на потом или забываем. Даже соглашаясь с мыслью, зачастую действие всё-таки откладываем на потом — таков человек. Ум наш медлителен. Действие необязательно.
Ещё в студенческие годы я обратила внимание на высказывания Альберта Эйнштейна относительно его собственной «технологии» мышления, относящиеся к далекому 1945 году. Немногим из живших и ныне живущих приходило в голову задуматься о том, как, собственно, мы думаем. Тем ценнее было натолкнуться на свидетельство высочайшего учёного авторитета, хотя и из другой сферы умственной деятельности, но внимательного, широкоохватно мыслящего, наделённого даром логически точного словесного изложения. Акико включила карманный компьютер, чтобы освежить в памяти признания гения:
«Слова, так как они пишутся или произносятся, по-видимому, не играют какой-либо роли в моём механизме мышления. В качестве элементов мышления выступают более или менее ясные образы и знаки физических реальностей. Эти образы и знаки как бы произвольно порождаются и комбинируются сознанием. Существует, естественно, некоторая связь между этими элементами мышления и соответствующими логическими понятиями. Стремление в конечном счёте прийти к ряду логически связанных одно с другим понятий служит эмоциональным базисом достаточно неопределённой игры с упомянутыми выше элементами мышления. Психологически эта комбинационная игра является существенной стороной продуктивного мышления. Её значение основано прежде всего на некоторой связи между комбинируемыми образами и логическими конструкциями, которые можно представить с помощью слов или символов и таким образом получить возможность сообщить их другим людям».
Не хотела бы комментировать. Не сомневаюсь в искренности рассказа. Но для меня сегодня ясно, что многое в процессе собственного мышления не до конца было понятно самому автору приведённого высказывания. Вероятно, и он не вполне был удовлетворён итогом своего анализа и пытался структурировать, чтобы продвинуться чуть подалее:
«У меня упомянутые выше элементы мышления — зрительного и некоторого мышечного типа. Слова и другие символы я старательно ищу и нахожу на второй ступени, когда описанная игра ассоциаций уже установилась и может быть по желанию воспроизведена. Как уже сказано, игра с первоначальными элементами мышления нацелена на достижение соответствия с логической связью понятий».
Оказалось, мне почти не на что здесь опереться. Великий физик-теоретик рассказывает несколько о другом, что сегодня уже не может, не способно мне помочь. От технологии мышления, оставшейся ему тайной, до технологии лечения мне здесь не перебросить мостка.
Мысли мы теперь научились косвенно «отслеживать», смогли регистрировать тонкую электрическую активность, сопутствующую мыслительной деятельности. Но регистрация побочного, хотя и параллельного мышлению процесса — это вовсе не регистрация мысли как таковой. А сами мысли? Память? Химическое вещество, содержащееся в нервной клетке, — это и есть память? Оно что — законсервировалось? Не подвержено никаким изменениям?
