— Хайр, Гульчохра. Хайр, то дидан.
— Что-что? — переспросила госпожа Одо. — Что вы сказали?
— До свидания, Гульчохра, — повторил Густов по-русски. — До того, как мы увидимся.
— На каком это языке? — спросила госпожа Одо, от переживаемого волнения еле находя русские слова.
— Думаю, что на фарси. Или, что почти то же самое, по-таджикски. Думаю. Только думаю. Я не знаю этих языков. Я не знаю, откуда я это знаю.
Госпожа Одо внимательно на него посмотрела, но не произнесла больше ни единого слова. И ушла молча.
Когда госпожа Одо вошла в комнату к Станиславу, тот отпрянул от неожиданно сдвинувшейся двери. Не разобрав, кто входит из тени коридора, он торопливо поздоровался по-гречески, не зная наверняка, какое сейчас время суток:
— Калимэра… Калиспэра? Калинихта?
Она впилась в пациента острым взглядом специалиста. Глаза Стаха были ясные и живые. Не отводя глаз от входящей в белом халате, неловко держа перед собой приподнятые руки и пошевеливая растопыренными пальцами, Желязовски медленно пятился, отступал внутрь комнаты, удивлённо приоткрывая и вновь закрывая рот. Взгляд его исподлобья был вполне осмысленным, несмотря на ещё заметную болезненность в лице. Не получив ответа, Стах заторопился, продолжая выпуливать греческие слова:
— Хэрэтэ (Здравствуйте)! Дэн каталовэно (Я не понимаю)… Дэн милао элиники кала (Я не говорю по-гречески хорошо)? Мэ синхоритэ (Извините)! Инэ эпигон (Это срочно)! Хриазоэ тын воифия сас (Мне нужна ваша помощь)!
Госпожа Одо в молчании застыла, лицо её в тени не различалось.
— …еsperanto? — сглотнув слюну, в отчаянии отрывисто спросил Стах. Самое начало его вопроса госпожа Одо от неожиданности не расслышала. Ей показалось, что на время она чуть было не оглохла.
— No, — тоже опешив от неожиданности и едва найдя в себе силы устоять на ногах, ответила госпожа Одо. Встряхнув головой, чтобы взять себя в руки, она стала замедленно приближаться к пациенту. Думать она была совершенно не способна и потому отвечала автоматически. — No, I speak English.
— Oh, it is great, — облегчённо вырвалось у Желязовски.
Он заговорил быстро-быстро, словно опасался, что его вновь покинут и не дослушают:
— Великолепно! Прекрасно, что с китаянкой можно говорить по-английски. Вы работаете здесь? Как на военную авиабазу Акротири в Средиземноморье попадают китайские медики? Вы работаете уже по всему миру? Я уж было отчаялся найти выход отсюда — дверь не открывается, стёкла непробиваемые. Оконные рамы не поддаются! Или это не окна?
— Обо мне чуть позже, — с бодрым радушием ответила госпожа Одо, чувствуя холодок в коже на голове, пробирающий до корешков волос. — «Боже мой, он всё ещё думает, что находится на острове в Средиземном море. Где эта база Акротири — на Кипре, на Крите?.. Но он уже думает! О, как я устояла на ногах?! Наверное, так и седеют», — в никак не проходящем запале думала она. Убеждая себя, твердила: «Я держу себя в руках, я держу себя в руках». И вслух произнесла:
— Скажите лучше, мистер, как вы попали к нам? Мы пытались понять что-либо из информации в «чёрных ящиках» вашей машины, но из них ничего интересного вытащить пока не удалось.
— Думаю, вспоминаю с тех пор, как проснулся, — Желязовски развел руками. И вновь слова посыпались из него, как горох из дырявого мешка.
Он заговорил торопливо, не скрывая накатывающего облегчения:
— Ничего умнее не смог придумать: наверняка это был информационный удар. Впечатление такое, что вчера в полёте мне в голову каким-то образом в долю секунды вкачали такую сверхдозу информации, что мозг мог запросто перегореть, как электрическая лампочка в момент броска напряжения! Мало того, что я в один миг охватил всю мою предшествовавшую жизнь. Я охватил все жизни, прожитые не только мной, но и каждым из всех прошлых и нынешних людских поколений — сразу, вмиг!
Я почувствовал себя апостолом, исполнившимся Святого Духа! Я мог понимать в тот момент все языки человечества, даже давно забытые. И говорить на них, хоть на всех сразу.
Во мне возникли сразу миллионы временных потоков, и в каждом из них я мог бы находиться и жить.
Мир после такого, то есть мир реальный, наш мир, — согласитесь, — да после такого он кажется просто убогим!
Я был, как Юберменш у наших соседей, немцев.
Юберменш Ницше. Супер, какой-то сверхчеловек — вы меня понимаете?!
Я всегда рассказываю, как оно есть.
Но не в силах понять, всерьёз ли воспринимать мои собственные ощущения? Простите, я так давно не разговаривал… Извините мне мою говорливость! Сверхдозу, не меньше! Белое пятно. Это покруче наркотиков!
