— Я исхожу из того, что в наше время практикующий врач-терапевт широкого профиля обязан быть, как минимум, подготовленным священнослужителем, — мельком взглянув на жену, твёрдо ответил Кокорин, — если вообще не каждый врач. Исключая, пожалуй, стоматологов, у них и учёба попроще, хотя вполне достаточна — он коротко улыбнулся, ослабил узел галстука. — Я лично к этому стремлюсь, хотя и не знаю, кто возложил бы на меня сан. Со мной теперь согласна и Зофи. Она окончила Сорбонну двенадцатью годами позднее меня, и вскоре я привёз её сюда. В ныне доступную для нас с Зофи буддийскую страну — Монголию — мы согласились поехать осознанно, потому что какому-либо одному государству, как вы видите, не служим, в том числе, и потому, что достойных среди них мы не нашли. Изначальная родина нынешнего человечества и средоточие буддизма Тибет присоединён Китаем, а в буддистских Непале или Бутане подобных нашей баз ООН пока нет. Вместе с Зофи мы здесь работаем почти год, а я лично в Монголии уже третий год.
Как мы работаем? Так, как должно работать сегодня. Древние халдеи и вавилоняне полагали, что болезнь вызывается демоном, и лечили её, прикладывая уродливую фигурку демона к больному месту, чтобы он испугался собственного изображения и оставил человека. Тогда наука считала так. Сегодня и наука знает и не протестует, что человек многосоставен: дух, тело, душа. Хотя, например, христианская церковь знала это всегда. Поэтому истинное излечение людей является самым сложным делом, сопоставимым только с воспитанием человека.
Воспитание и излечение объединены коренным сродством, которое Запад обнаружил и стал осознавать, к сожалению, совсем недавно. И теперь мы, через семь тысяч лет после халдеев и вавилонян, уже понимаем, что до начала лечения болезни надо прежде нейтрализовать инициировавшие её результаты огрехов или полного отсутствия надлежащего воспитания. На это уходят главное время и наибольшие наши усилия. Лечим уже потом, быстро, как обычные врачи, но они только это и делают по предписанным им схемам.
Следовательно, чтобы лечить на высоком этическом и профессиональном уровне, мы не вправе ограничиваться лишь частными медицинскими дисциплинами, узкими врачебными практиками, и должны исходить из точных принципов религии и связанной с ней философии. Я говорю — религии, — потому что этика, как пока и никакая другая научная дисциплина, подчеркну — на данной стадии развития, религию не заменяет. Кажется, логика моя понятна?
Но в своё время я упёрся в тот факт, что из христианской религии не могу почерпнуть никакой продуктивной философии, которая подвигнула бы меня, нас, руководствоваться её положениями не от случая к случаю, а в нашей повседневной практической работе. Обнаруживается, увы, только мораль. Наверное, это тоже для вас ясно. Ведь все хорошо знают о моральных запретах, заповедях Христовых. Но хоть кто-нибудь может мне ответить, какая именно философия вытекает из христианства? Уже классическая философия сильно склоняется в сторону материализма, и исходит она, вы согласитесь со мной, вовсе не из христианства, а из чего-то совсем иного. Такой же вывод следует, например, из Ницше, возьмите его «Антихристианина». Принимая Христа — Благую Весть, — Фридрих Ницше скандально громит реальное состояние христианства, как беспомощное и безнадёжное.
Чтобы увидеть лицо Акико, мне надо было к ней повернуться, поскольку слух мой был занят. Но я безотрывно следил, как в глубине глаз Софии-Шарлотты, сидевшей за столом напротив меня, то вспыхивали, то погасали таинственные огоньки, когда она переводила взгляд с Андрея на Акико. Любовался ею, её красотой, голубовато-зеленоватым свечением, неярко сияющим вокруг её головы, и, признаюсь, душой отдыхал. На меня она почти не смотрела, поскольку я подолгу молчал. Я внимательно вслушивался и старательно учился общению.
В разговор вступила София-Шарлотта:
