— А в Армянский квартал, Зофи, налево, в Старом городе, мы разве не заходили? Этот роскошный овощной рынок я где сфотографировал? У каких это ворот, не у Сионских? Там ведь, мисс Челия, кварталы друг с другом сливаются, да и вообще в Старом городе простые люди всё ещё просто живут, обитают, видите освещённые окна на снимках, как тридцать веков назад, рядом с самыми святыми местами, наверное, это и правильно… К Дамасским воротам мы могли выйти прямо, через Христианский квартал, по Бет Хабад, но мы с Зофи поспорили, как короче, потому что уже опаздывали, а в результате и оказались правее, в Арабском квартале. А когда из Старого города вышли, тоже умудрились попетлять уже по городским кварталам, Боже мой, запутались. Сначала прошли правильно, снова рядом с Русским православным кафедральным собором и Елизаветинским подворьем, где со стороны соборной площади вход в полицейский участок. Надо было прямо и чуть направо, как мы шли утром, а нам показалось, что левее ближе. Если бы мы выбрали направо, как по плану города, а у меня на старом телефоне он довольно мелкий, без переулков, то рисковали бы выйти к Главпочтамту, и от него к гостинице пришлось бы спускаться. Поэтому мы направо не сворачивали и, не заметив, проскочили неширокую Яффа-роуд, да взяли ещё круче в противоположную сторону и оказались возле гробницы семьи царя Ирода, а это вообще уже довольно далеко в стороне.
Мы торопились попасть в гостиницу до шести вечера и почти бежали, нам надо было уже с вещами взять такси и ехать на поэтическую встречу с Риной Левинзон, а ночью — в аэропорт Бен-Гурион, на самолёт, в Ташкент, а оттуда потом в Улан-Батор. Но из-за угрозы каких-то очередных среднеазиатских волнений ни Ташкент, ни Ош, ни Алма-Ата не принимали, и получилось лететь только через Карачи, через Пакистан. Зато видели сверху Баграм и Кабул.
Да вот, мисс Челия, посмотрите, у меня телефонная видеозапись выступления Рины Левинзон… Только, к сожалению, короткая. Но как хорошо, что у нас есть эта редкость хотя бы в таком виде! Кстати, перед Новым годом мы звонили Рине в Иерусалим, и она поздравила нас с Хануккой. Сказала, что в Иерусалиме зажгли уже четвёртую свечу. Мы не понимаем значения этого важного для неё события, но удивились, что она прекрасно нас помнит, хотя после вечера поэзии разговаривала с нами только минут десять.
С любопытством посмотрев на снятую из зала красивую, невысокую, очень эмоциональную и непосредственную женщину и ничего не поняв, потому что поэтесса с большим пылом звонко говорила что-то на иврите, Акико с чувством поблагодарила и обратилась к супругам снова:
— С ума можно сойти, как много вы умудрились увидеть и узнать всего за девять дней! Вы меня извините, у меня тоже словно лёгкий туман в голове от вашего рассказа. Слишком много всего непривычного и неизвестного. Согласна, лучше, конечно, увидеть всё своими глазами. Может быть, я что-то пропустила, разглядывая ваши съёмки и снимки, или не поняла… Это правда, что Стена Плача — единственная, которая осталась от Храма Соломона?
— Говорят, что от Второго Храма, — с охотой отвечал Кокорин, — а, может быть, она сохранилась и от Первого. Или от Первого хотя бы древнейшее основание под Стеной, не знаем. Мы были там слишком мало, чтобы во всё как следует вникнуть и всё запомнить. Поэтому не надо нас упрекать: съездите, посмотрите и запомните всё, что хотите, сами. Премудрый Соломон, сын Давида, построил Первый Храм почти три тысячи лет назад на вершине горы Мориах, на месте, где его отец лет за пятьдесят до этого поставил алтарь Господу Богу и перенёс туда из города Хеврона Арку Братства как символ Союза, заключённого между Богом и его народом. Царь Вавилона Навуходоносор разрушил Первый Храм в 587 году до нашей эры и угнал покорённые народы к себе. Через пятьдесят лет Вавилонского плена персидский царь Кир Великий разгромил Вавилон и отпустил пленников на родину. Возвратившись, Нехемия Пророк и Эзра Книжник немедленно начали восстановление Храма и стен Иерусалима. Царя, по-видимому, тогда временно не было. Христос, как считается, происходящий из рода Давидова, видел пятисотлетний Второй Храм ещё не во всём его великолепии, после начала реставрации и расширения, предпринимаемых царем Иродом Великим перед началом нашей эры, и полностью осуществлённых лишь ко времени осады Иерусалима римлянами. При Ироде расширилось и строительство Иерусалима. Но Христос оплакал Иерусалим, предвидя, что священный город будет разрушен. Ведь Иерусалим за его историю завоевывали больше тридцати раз, кажется, даже тридцать семь. И рвались в священный город, по-моему, все, кому только было не лень.
