Реакция при вращении времени, как я понял, проявляется в обратном ходе времени, сбрасываемого за борт аппарата в окружающее пространство. Компенсаторные манёвры временем используются, в том числе, при эволюциях самолёта на пилотаже с одновременной, при необходимости, дозаправкой. Локально, в объёмах баков, сжимая или растягивая время, при этом уплотнения-разрежения времени регулируются автоматикой или вручную, задаваемые через бортовой компьютер пилотом, можно, соответственно, ускорить или замедлить процесс преобразования энергии и заполнения или расходования баков, например, почти мгновенной ликвидации топлива при срочно возникшей необходимости пилотажа, для чего раньше попросту сбрасывали подвесные топливные баки, ПТБ. Ускорение аппарата при этом естественным образом ограничивается физической переносимостью экипажем, примерно до 8–9 g, не более.
Горючее и окислитель накапливаются МиГом между специальными «обзеркаленными» покрытиями внутренних поверхностей топливных баков, отчего они, к слову, бесконечно отражают друг друга и локализуют время во внутреннем объёме баков. Обеспечивается необходимая, да хоть и полная, заправка за время спуска с орбиты или за счёт снижения скорости полёта. Правда, коэффициент полезного действия преобразования кинетической энергии самолёта в химическую энергию топлива с использованием времени пока не очень высокий. Впрочем, при манёвренном бое у цели и посадке на авиабазе после возвращения из полёта полная масса горючего лишь помеха.
Отец размышлял и о снижении и рассеянии тепловых возмущений в атмосфере и искажении времени, остающихся в инверсионно-спутном следе за самолётом вдоль трассы его пролёта. При создании самолётов с использованием стеллс-технологий тепловой след давно уже старались ослабить и замаскировать «обёрткой», создаваемой из холодного наружного воздуха, а возмущением времени пока пренебрегали.
В какой-то момент я уловил ещё ярко ощутимую сопутствующую мысль отца о круговороте компонентов нефти в природе по аналогии с круговоротом в природе воды. Круговорот воды мы изучали на уроках природоведения в начальной школе, а о круговороте нефти, как и любой природной жидкости, почему-то не задумывались, усиленно её добывая. «Мало, как мало мы знаем», — такую отцову мысль я прочитал очень отчётливо.
Вслед за тем, подчиняясь нетерпеливым и всё более настойчивым напоминаниям Кокорина, я покорно нащупал наиболее эмоциональное жизненное впечатление, связанное с деятельностью отца, во внутреннем объёме его сознания и максимально достоверно описал его ощущения и впечатления. Поскольку данный этап работы оказался самым длительным по времени, а я трудился уже без понуканий, Акико, не прибегая к свойственной ей решимости и поколебавшись, но не слишком долго, всё же отпустила Андрея и осталась со мной одна. Избавилась от Кокорина ещё и потому, что, согласно заокеанской вводной, предполагалось, что это и будет наиболее «секретная» часть впечатлений отца, расшифровать которую смогут лишь эксперты. К обеду я управился. Весь полученный материал отредактировала Джоди, сохранив подачу от первого лица, и Акико срочно зашифровала и переслала его Миддлуотеру. Копию материала я записал в память Артемис, моего карманного мини-компьютера. Вот какое яркое воспоминание моего отца в результате нашей ударной совместной работы получилось.
Бесконечно малая точка моего собственного сознания, сроднённая с отцом, как волшебная шкатулка с зеркальными стенками, навсегда сберегла, без волшебного ключика к сознанию отображает лишь внутри себя и принесёт Богу драгоценный срезок времени, которое никогда более не повторится. Поистине, наша душа — Богом созданное чудесное зеркало времени, но и от нас, несомненно, зависит, кого и что оно правдиво отобразит. Не изменил в нём ни слова, слишком дорог мне этот отцовский рассказ. Привожу его полностью.
«15 сентября 1969 года, во второй половине дня, часу в четвёртом, точнее уже не сказать, потому что слишком сумбурным и опустошающим физически и морально выдался для меня тот навсегда запомнившийся день, от некрашеного, грубо сколоченного, деревянного пирса небольшого лесоразрабатывающего посёлка Комсомольск вышел в Татарский пролив, отделяющий тысячекилометровый остров Сахалин от материка, маленький чёрный разнорабочий катер. Катерок, чьё название мне не запомнилось, потащил на буксире две широкоскулые плоскодонные баржи-плашкоуты, загруженные строевым лесом, и взял курс к северу на районный центр Александровск-Сахалинский.
