Поэтому в объявленное Хрущёвым и широко распропагандированное прессой и радио (телевизоры были ещё не во всех семьях, смотреть их ходили к соседям) построение коммунизма всего через двадцать лет, противоречащее очевидному состоянию страны и здравому народному смыслу, не верил почти никто, кроме, шучу, учителей младших классов с устоявшимся подростковым мышлением, но редко кто осмеливался открыто критиковать, чтобы не быть обвинённым в антипартийной деятельности. Много литературы о будущей всеобщей вольготной жизни при коммунизме с неимоверной быстротой насочиняли писатели, сейчас эта макулатура-подёнка почти забыта.
Удивляли невразумительные официальные сообщения и невнятные слухи о судах над антисоветски настроенной молодёжью, таких пережившие войну люди искренне считали предателями. Без мгновенной связи через волшебный Интернет, до которой было ещё очень далеко, мы не обо всём были информированы. Но гораздо хуже, что не умели логически сопоставить одно с другим и сделать правильные оценки всему происходящему в стране и мире. Учили нас не этому. Мы должны были одобрять или негодовать по указке сверху.
Рядовые члены Коммунистической партии критически воспринимали нарастающее барство верхов, но подчинялись партийной дисциплине. Необразованные рабочие получали значительно большую зарплату, чем имеющие высшее образование инженеры и прочая трудовая интеллигенция. Несправедливая оплата труда развращала рабочих, вызывала раздражение и растущее недовольство крестьянства и интеллигенции. Мы теоретически как-то представляли себе жестокие наличные язвы капиталистического общества, о которых сообщали агитаторы и пропагандисты, и удивлялись, почему там, «за бугром», настолько выше уровень жизни, что нам приходится непрерывно их догонять? Почему у нас в продаже нет или в дефиците самые элементарные вещи? Почему постоянные очереди? Почему могущественный Госплан не запланировал необходимое изготовить, а то, что выпущено, после смерти Сталина почти всегда крайне низкого качества, которое никем не контролируется? Объяснения, что полстраны было разрушено войной и потребовало восстановления, а теперь вся проблема кроется в крайне низкой производительности труда работников на многих наших производствах, удовлетворить мало кого могли, чувствовались недоговаривание и постыдная неправда.
Побывавшие в Грузии рассказывали, что там живут значительно богаче русских, хотя и не видно, чтобы сильно уработались. Они смеются над нами, потому что могут себе позволить купить выпускающиеся в России легковые автомобили «Жигули» («Москвич» не котируется), даже «Волги», для чего, например, переплачивают за выигравшие машину лотерейные билеты. А мы не можем накопить на украинский тесный «Запорожец», да ещё для его покупки придётся простоять несколько лет в очереди. Традиционные дома в грузинских селениях строят двухэтажные, с галереей по второму этажу вокруг дома, а у нас, при необъятных просторах, невозможно вступить в коллективный сад от завода, чтобы на полагающихся трёх сотках земли поставить сарайчик для лопат, а на ночь вошла бы ещё и раскладушка. «Там юг, там теплее, растут мандарины, они ими у нас торгуют, потому и богатеют, хоть работать на производстве не рвутся, а здесь родится только картошка, торговать мы не обучены, зато делаем ракеты, и меньше надо пить», не соглашались некоторые. Им резонно возражали: «Но в виноградных республиках вино бочками пьют, да водку-чачу, и не обеднели, а мы только пол-литрами, и не хватает жене на сапожки». Кто-то смеялся: «Значит, больше надо пить и посуду чаще сдавать, чтобы разбогатеть». «Почему тогда прибалты, которые живут не на юге, работают не больше нас, а обеспечены лучше, и дороги там хорошие?» — на бесчисленные вопросы не находились устраивающие людей ответы. От нас скрывали, что все братские республики лучше нас живут только за счёт наших трудящихся и всех ресурсов нещадно обдираемой России. Это постепенно выявилось после развала Советского Союза. Почти все наши соседи обнищали.
