Напрашивается вопрос, какие дела леди Т. сейчас ведет мистер Армитидж Вайс, если ее юридическими консультантами являются Орр и сыновья? Мистер Торнхау полагает нужным навести справки на сей счет через лондонских друзей и знакомых. Что же касается до тебя, ты должна немедленно сообщать мне любые новые сведения об отношениях мистера В. с твоей госпожой и, разумеется, записывать все в Дневник. На сем заканчиваю. Напиши поскорее, дорогая моя, ибо нам не терпится узнать твои новости и убедиться, что решимость не покинула тебя. Ни на миг не теряй бдительности и помни, что я навеки остаюсь твоя нежно любящая
Каминные часы в моей комнате показывали половину шестого: пора спускаться к завтраку, после которого надо одеть и собрать госпожу для нашей поездки в Лондон.
Из головы у меня все не выходило второе письмо мадам — оно раздосадовало меня не меньше первого, поскольку, вопреки моим ожиданиям, не содержало ясных и точных указаний, как мне действовать в ходе нашего Великого Предприятия.
Меня просят помочь разоблачить миледи, чтобы все увидели, кто она на самом деле. Но кто она на самом деле? По словам мадам — мошенница, лгунья, предательница, вероломная захватчица и даже хуже. Однако я не представляю, как раздобыть доказательства, подтверждающие такие обвинения, и совершенно не понимаю, почему в моих интересах погубить репутацию и доброе имя миледи.
И опять у меня не оставалось иного выбора, как принять слова мадам на веру, противопоставив сомнению и недоумению беспрекословное повиновение и слепое доверие. Два Разъяснительных Письма я уже получила, скоро придет третье. Если оно не внесет полной и окончательной ясности в дело, я откажусь от всей этой затеи и вернусь на авеню д’Уриш, невзирая на последствия. Ну а пока, раз я уже зашла так далеко и, признаюсь не без стыда, испытывала радостное возбуждение при мысли о предстоящих приключениях, тайнах и интригах (в чем я всецело виню мистера Уилки Коллинза), я решила приложить все усилия к тому, чтобы выполнить единственное четкое указание, содержавшееся в письме мадам: разыскать какие-нибудь документы (коли они существуют), которые помогут мне проникнуть в секреты миледи.
Первой, кого я увидела, войдя в столовую для слуг, была Сьюки, сидевшая в одиночестве за кружкой чая. Еще две служанки — ни одну, ни другую я не знала по имени — болтали в дальнем углу, но не обратили на меня внимания. В комнате старшего дворецкого, где я ожидала застать мистера Покока или мистера Эпплгейта, никого не было.
Прошла уже неделя со дня, когда я сказала Чарли Скиннеру, что хочу поговорить с его кузиной, но за все это время я ничего не слышала о Сьюки и ни разу с ней не встретилась. При моем появлении она подняла глаза и воскликнула:
— О, мисс Алиса! Как же я рада видеть вас! — После чего разразилась слезами.
— Сьюки, голубушка, что стряслось?
Я бросилась к ней, села рядом и обняла за плечи.
— Матушке сильно нездоровилось, — проговорила она, давясь рыданиями, — но вчера утром стало совсем худо. Доктор Пордейдж-то приходил тогда, но сказал, что она не протянет и недели. Я так убивалась, мисс Алиса, просто слов нет. А потом Чарли сказал, что вы хотели поговорить со мной, но миссис Баттерсби отправила меня помогать Кейт Уорбойз разбираться на чердаке в восточном крыле, и мы всю неделю работали там, да еще по дому успевали, но до сих пор еще не управились, а потом…
— Не надо оправдываться, милая, — ласково сказала я, заправляя одну из ее непокорных кудряшек под чепец и доставая из кармана носовой платок, чтобы вытереть ей слезы. — Я вполне могу подождать со своими вопросами, никакой срочности нет.
Наконец Сьюки немного успокоилась, и к ней вернулась доля обычной веселости. Потом, когда часы над камином пробили без четверти семь, она поспешно вскочила с места и сказала, что должна приступить к работе, покуда миссис Баттерсби не начала утренний обход с проверкой и распоряжениями, что она делает в семь ровно.
— Сегодня мы уезжаем в Лондон, Сьюки, как тебе наверняка известно, — сказала я. — Но по возвращении я разыщу тебя. И я от всей души надеюсь, что доктор Пордейдж ошибается и твоя матушка вскоре выздоровеет.
После ухода Сьюки я едва успела намазать маслом кусочек хлеба и налить себе полчашки крепкого чая, заваренного Сьюки в котелке, а мне уже нужно было сломя голову бежать наверх, чтобы постучаться к миледи ровно в семь.
Когда я закончила одевать госпожу и выполнила все прочие утренние обязанности, она попросила меня принести с туалетного столика шкатулку с каплевидным медальоном.
— Я обещала удовлетворить ваше любопытство относительно медальона, Алиса, — сказала она, — и намерена выполнить свое обещание.
— Да, миледи. Как вам угодно.
Госпожа села, поставила шкатулку на колени и извлекла оттуда медальон на черной бархотке. Когда она нажала на крохотную защелку, серебряная крышечка откинулась, являя взору туго свернутую кольцами прядь густых черных волос.
