— Этот локон, — с торжественным благоговением произнесла она, — был срезан с головы мертвого Феба Даунта. Вас это шокирует?
— Почему это должно шокировать меня, миледи? — ответила я. — Ведь вы были помолвлены с упомянутым джентльменом. Мне кажется вполне естественным и похвальным, что вы храните подобное напоминание о нем.
— Я рада, что вы так считаете, — сказала госпожа, закрывая медальон, — но вы не вполне меня поняли, Алиса. Я самолично срезала прядь у него с головы, когда он еще лежал на окровавленном снегу. Я своими глазами видела, что убийца сотворил с ним, и зрелище это по сей день неотступно преследует меня, лишая сна и покоя. Тем не менее вот уже много лет я каждое утро надеваю медальон в память о той трагедии — и надевала даже в пору своего супружества с покойным полковником Залуски. Вы не находите это странным, Алиса? Что при всем своем страстном желании избавиться от воспоминаний о том вечере я не расстаюсь с предметом, постоянно напоминающим мне о нем? — Несколько мгновений она молчала, глядя на медальон, зажатый в дрожащих пальцах. — Я продолжаю носить его, и у меня строгое правило: никто, помимо меня, —
— Разумеется, миледи. А выполнен он превосходно и очень идет вам.
С удовлетворенной улыбкой она сказала, что медальон заказал нарочно для нее покойный лорд Тансор.
— После трагедии его светлость стал мне почти как отец. До гроба не забуду, каким вниманием и заботой он окружил меня, — посему я ношу медальон в память и о нем, которому столь многим обязана. Ну а теперь, Алиса, нам пора двигаться. Экипаж скоро подадут.
В неожиданном приливе энергии баронесса стремительно встала с кресла и подошла к зеркалу. Надев медальон, она повернулась ко мне и с улыбкой промолвила:
— Ну вот. Я выполнила свою ежедневную обязанность и готова выйти в широкий мир.
Признание леди Тансор по поводу медальона премного воодушевило меня: оно свидетельствовало, что госпожа, невзирая на все свои капризы и резкие перемены настроения, начинает проникаться доверием ко мне.
Экипаж, чтобы отвезти нас на железнодорожную станцию в Питерборо, подали к парадной двери в восемь часов. Когда мы с миледи вышли из дома, мистер Персей Дюпор, с хронометром в руке, уже расхаживал взад-вперед по двору, обнаруживая все признаки нетерпения.
— А, ну вот и вы наконец, матушка! — воскликнул он, широким шагом направляясь к карете. — Давайте же, поехали.
Рассевшись по местам, мы тронулись в путь и вскоре оставили позади парк, все еще погруженный в море тумана.
Всю дорогу от Питерборо мистер Персей сосредоточенно читал и правил рукопись поэмы, которую достал из саквояжа, едва мы сели в поезд. Миледи же, наоборот, была очень не прочь поговорить, даром что прихватила с собой книгу, и в скором времени она опять принялась расспрашивать меня про мое житье-бытье в Париже, где и сама в юности прожила несколько лет.
Предвидя подобные расспросы, мадам тщательнейше подготовила меня к ним, и миледи внимательно слушала мою выученную наизусть легенду про «мадам Берто», вдову торговца шелком из Лиона, англичанку по происхождению, которая, согласно вымыслу мадам, была подругой детства моей покойной матери.
— И что же, вы совсем не помните ваших родителей? — спросила миледи.
— Совсем, миледи. Они приехали в Париж незадолго до моего рождения, хотя никого не знали там, кроме мадам Берто. Моя мать умерла, когда я была еще слишком мала, чтобы ее запомнить, а вскоре скончался и мой отец — мне так и не сказали, отчего и где. Я знаю лишь, что он умер в шестьдесят втором году и похоронен рядом с моей матерью на кладбище Сен-Винсен.
По совету мистера Торнхау мы сдобрили наш вымысел крупицей правды на случай, если леди Тансор пожелает проверить мои показания через доверенное лицо. Тогда могилы моих родителей будут найдены именно там, где я сказала.
— Ваш отец занимался какой-нибудь профессией?
К такому вопросу я тоже была готова.
— Он имел независимое состояние. Больше я ничего о нем не знаю.
— А ваша мать? Вы говорите, она и ваша опекунша дружили с детства.
— Да, миледи. Они росли вместе. Кажется, мадам Берто и познакомила моих родителей.
Вопросы следовали один за другим, и на каждый я давала уверенный и правдоподобный ответ. Наконец, вполне удовлетворившись полученными от меня сведениями, миледи взяла книгу и начала читать, однако уже через несколько минут она опять подняла на меня глаза и спросила, по-прежнему ли мистер Торнхау живет в доме моей опекунши.
— Да, миледи. Мадам Берто настояла, чтобы он остался жить у нее, продолжая спокойно заниматься своими научными исследованиями.
— Но надо полагать, в последние годы он уже не обучал вас?
Я ответила, что он стал для меня скорее старшим другом, с кем можно поговорить на любые интересующие меня темы и на чьи знания и советы я всегда могу положиться.
— Как по-вашему, он приедет в Эвенвуд проведать вас? Мне бы очень хотелось с ним познакомиться.
