Полковник и миссис Залуски производили на всех впечатление супружеской четы, вполне довольной жизнью. По словам миссис Праут, полковник был исключительно приятным джентльменом, хотя здоровье имел слабое и часто ходил со страдальческим выражением лица. По-английски он говорил превосходно, без малейшего акцента, и ко всем без изъятья, независимо от рода и звания, относился с природной учтивостью. В общем и целом представлялось бесспорным, что он обладает многими достоинствами, способными привлечь женщину — но такую женщину, как бывшая мисс Эмили Картерет, и так скоро после смерти ее возлюбленного жениха? Этот вопрос много обсуждался на половине слуг в Эвенвуде и других домах.
Однако жена полковника казалась довольной своим выбором, даром что ее супруг ни в чем не походил на покойного жениха. Миссис Праут помнила, как она умиротворенно улыбалась полковнику и ласково клала ладонь ему на руку, когда они по вечерам сидели вместе, читая вслух и беседуя, или когда миссис Барбрахэм приносила вниз маленького господина Персея, чтобы мама и папа покачали его на коленях перед сном.
В течение всего лета 1856 года миссис Залуски — при полном одобрении лорда Тансора — продолжала в точности следовать строгим медицинским рекомендациям иностранного врача: постоянно кутала своего обожаемого сына в толстые шали и не подпускала к нему никого, помимо миссис Барбрахэм, чтобы он, не дай бог, не подхватил какую заразу. Ближе к осени, однако, ребенка стали все чаще выносить из детской — и до чего же он всем пришелся по сердцу!
— Ах, мисс Горст! — воскликнула миссис Праут. — Вы в жизни не видели такого красивого мальчонки, как юный господин Персей, — не по возрасту крупный, такой сильный и подвижный. И вылитая мать вдобавок, ничего общего с полковником. По этой причине, ясное дело, лорд Тансор любил ребенка тем сильнее: ведь хотя его светлость неплохо относился к полковнику — а кто относился к нему плохо? — он всегда обращался с ним, как с гостем, но не как с членом своей семьи. А вот миссис Залуски стала милорду что дочь родная, и это отодвинуло бедного полковника еще дальше на задний план… Что же касается до его светлости, на свете не нашлось бы человека более гордого и счастливого. Не скажу, что он сильно изменился, он всегда был суровым стариканом и остался таким до скончания своих дней. Но я бы сказала, милорд стал малость помягче, ведь после гибели своего родного сына, бедного господина Генри, а потом мистера Даунта он страшно ожесточился сердцем. И вот теперь появился юный господин Персей, заменивший ему обоих!
Лорд Тансор исполнился еще глубочайшего удовлетворения, когда в следующем году появился на свет мистер Рандольф — правда, он всегда оставался в тени своего старшего брата, окруженного неусыпной заботой матери и человека, который во всех отношениях, кроме имени, сделался для него дедом. От прежнего отвращения лорда Тансора к боковой ветви своего семейства, представленной Картеретами, не осталось и следа. Род Дюпоров получил продолжение, и сбылось самое заветное желание милорда — страстное желание передать по наследству фамильное состояние и титул, столь долго правившее его жизнью. Лорд Тансор наконец был доволен.
Покинув миссис Праут и Сьюки, я прошла деревней и вошла в парк через Южные ворота.
Снедаемая желанием получше рассмотреть вдовий особняк, столь сильно мне понравившийся, я свернула с подъездной аллеи и, пройдя через рощу, остановилась на краю лужайки, разглядывая дом, где миледи провела детство.
Через минуту-другую калитка в стене справа от дома отворилась, и оттуда вышел мистер Монтегю Роксолл с саквояжем. Увидев меня, он помахал рукой и направился ко мне через лужайку.
— Мисс Горст, какая приятная встреча! — промолвил он, низко кланяясь. — Недавно обнаружилось изрядное количество писем моего покойного дяди к мистеру Полу Картерету, который, как вам наверняка известно, жил здесь, и я зашел забрать их, хотя в настоящее время у меня нет недостатка в документах, требующих прочтения. Мой дорогой дядюшка оставил после себя целое море бумаг. Но что привело вас сюда?
Я сказала что вдовий особняк напоминает мне кукольный домик, подаренный мне в детстве мистером Торнхау, и что мне очень хотелось бы однажды поселиться в таком вот доме.
— Даже после всего случившегося здесь? — спросил он, оглядываясь на краснокирпичное нарядное здание, словно источающее теплое сияние в лучах полуденного солнца.
— Да, он поистине очарователен, хотя и омрачен трагедией.
— Мистер Картерет был давним и близким другом моего покойного дядюшки, — продолжал мистер Роксолл. — Милейший, добрейший человек, каких свет не видывал. И убит ни за что. Ни за что.
— Прошу прощения, мистер Роксолл, — сказала я, — но, насколько я поняла, мистера Картерета ограбили на обратном пути из банка.
— Нет-нет, — ответил он, тряся головой, — я не говорю, что на него напали без всякой причины, но напали не из-за денег, если вы об этом. У него почти ничего при себе не было.
