Миледи стремительно направилась к огромной резной кровати с кроваво-красными пологами; спутанные волосы рассыпались у нее по спине и плечам. Упав на покрывало, она подтянула к себе одну из подушек и прижала к груди, словно младенца.
Я вернулась в свою комнату, но уже минут через десять колокольчик над камином начал настойчиво звенеть.
Когда я снова вошла в спальню госпожи, она стояла с простертыми ко мне руками — в черном шелковом халате и с шелковым же темно-красным шарфом на голове, повязанным на манер тюрбана, из-под которого ниспадали на плечи распущенные волосы. Она улыбалась, но такой напряженной, непонятной улыбкой, что я тотчас насторожилась.
— Милая Алиса!
Голос у нее тихий и мягкий, улыбка становится шире — призывная, примирительная, но опасная, как у коварной колдуньи.
Она стоит в прежней позе, манит меня, медленно шевеля длинными пальцами, призывает взяться за руки.
Несколько мгновений я не в силах сдвинуться с места, зачарованная этим зрелищем; потом, овладев собой, я затворяю дверь и медленно иду к миледи. Она не Цирцея и не горгона Медуза, но простая смертная женщина, тщеславная и капризная, постоянно одолеваемая неведомыми страхами и ведущая отчаянную схватку с неумолимым Временем. Она хотела показать свою силу, представ передо мной в таком виде, но я вижу лишь слабость и уязвимость.
Наши пальцы встречаются и легко переплетаются.
— Милая Алиса, — шепчет миледи. — Представляю, что вы обо мне думаете. Давайте присядем.
Она влечет меня к приоконному диванчику, по-прежнему улыбаясь.
— Можете ли вы простить меня?
— Простить вас, миледи?
— За мое отвратительное поведение. Не ваша вина, что зеркальце разбилось. С моей стороны было непростительно бранить вас. Вы принимаете мои извинения?
Разумеется, я говорю, что никаких извинений не требуется и не ожидается, после чего госпожа, к великому моему изумлению, подается вперед и нежно целует меня в щеку.
— Какое же вы чудо! — восклицает она. — Так терпеливы и мягкосердечны! Воображаю, что вы обо мне думаете. Забудьте мои ужасные речи, я не хотела вас обидеть. Но у меня есть оправдание, дорогая моя, которое вы должны выслушать.
— Коли вам угодно, миледи.
Она протягивает руку и легко дотрагивается до моей щеки. От прикосновения длинных острых ногтей к коже у меня по спине бегут мурашки, и я невольно отшатываюсь.
— О, Алиса! — вскрикивает она, отдергивая руку. — Вы меня боитесь?
— Нет-нет, миледи, уверяю вас.
— Но я вижу, вы все еще расстроены — впрочем, оно и понятно. Ужасно глупо! Как я могла обойтись с вами столь жестоко? Но милая моя, когда вы упомянули имя миссис Кеннеди, мне словно нож вонзился в сердце.
Госпожа умолкает, словно ожидая от меня каких-то слов. Но я храню молчание, и немного погодя она поднимается с диванчика и подходит к камину.
— Недавно я получила в высшей степени ужасное известие, — тихо произносит она, стоя ко мне спиной, с низко опущенной головой. — Бедная дорогая миссис Кеннеди… умерла.
— Умерла, миледи?
Она молча кивает.
— Эта новость, как вы понимаете, стала для меня страшным ударом, и именно поэтому, когда вы случайно упомянули ее имя, я сорвалась на оскорбительную грубость, за которую, надеюсь, вы теперь простили меня.
Натурально, я выражаю потрясение в связи со смертью «дорогой миссис Кеннеди», и миледи горячо благодарит меня.
— Вы прочитали о нападении в газете, миледи? — спрашиваю я.
Она на миг теряется и снова отворачивает прочь лицо.
— Нет-нет. Мне сообщил мистер Вайс.
— Полагаю, миледи, вы пожелаете присутствовать на похоронах?
— Увы, — вздыхает она, — новость дошла до меня с опозданием. Мою бедную старую няню похоронили много недель назад… Ну а теперь, Алиса, — говорит она после минутного раздумья, — когда мы снова стали друзьями, я должна сказать вам одну вещь.
— Да, миледи?
Томная, снисходительная улыбка исчезает с лица баронессы. На нем появляется непонятное выражение, повергающее меня в смятение и тревогу.
— Я не хочу, чтобы вы служили у меня горничной.
Я с ужасом понимаю, что мы с ней поменялись ролями. Я разоблачена.
— Вам нечего мне сказать?
Несколько секунд миледи пристально смотрит на меня немигающим взглядом. Потом улыбка вновь вспыхивает — так же неожиданно, как погасла.
Подступив ко мне, госпожа опять целует меня в щеку и сжимает мою руку в ладонях.
— Милая Алиса! Неужели вы подумали, что я вас увольняю? Вот глупенькая! Да как вам такое могло прийти в голову?
— Не знаю, миледи. У вас было такое лицо…
— Нет-нет. Я не имела в виду ничего подобного. Разумеется, я не собираюсь вас увольнять, но я приняла решение, важное для вашего будущего здесь. Я уже давно обдумывала этот вопрос, чуть ли не со дня вашего приезда в Эвенвуд. Итак, Алиса, вот мое решение. Я не хочу, чтобы вы были моей горничной, я хочу, чтобы вы стали моей компаньонкой. Ну? Что вы на это скажете?
Компаньонкой!
