— Ничего не хочешь мне сказать?
Глядя на то, как на этом, в общем-то, красивом лице пульсируют и вытягиваются чёрные вены, кроме воплей о помощи, на ум ничего не приходило.
— Сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебя вылечить, — наконец, выдавила я, и Йен откинулся назад, задумчиво поглаживая подбородок большим и указательным пальцем левой руки.
— Возьми со стола нож, Гордана.
От этого спокойного, слегка насмешливого приказа я похолодела, но послушно протянула руку, и дрожащими пальцами стиснула рукоятку, держа лезвием от себя на вытянутой руке и вообще, как можно дальше.
— А теперь бей в сердце.
Наступила тишина. Йен продолжал смотреть. Поросёнок громко всхрюкнул. Меня обуял настоящий ужас. Сусанна на своей печке, судя по звукам, щёлкала семечки, ничуть не смущаясь тем, что у неё в доме вот-вот образуется свежий труп.
— В чьё? — как можно более ровным голосом уточнила я, непонятно зачем оттягивая неизбежное. Надеяться на внезапную помощь было глупо. Раскрывать себя и пытаться сбежать — ещё того хуже. По всему выходило, что хоть так, хоть этак, но на болотистом кладбище сегодня станет одним постоянным «жителем» больше.
— В своё, конечно. — Он пожал плечами, взял со стола колотую с одного краешка глиняную кружку, не глядя, выплеснул в сторону её содержимое и с поклоном протянул мне. — Когда достанешь до сердца, не выдёргивай нож сразу. Расшевели немного рану и нацеди мне примерно на три четверти. Для поправки здоровья. — И зубасто улыбнулся.
Что?! Что сделать?! Может, у меня заложило ухо, и я ослышалась? Пошевелить ножом в сердце?! Он серьёзно? Пресветлый Боже и все его Хранители, пусть у сусанниной свинки вырастут крылья, и я улечу на ней домой!
— Нацедить к… — я подавилась этим словом, — крови? Ты что, вампир?!
— А ты что-то слишком уж разговорчивая, — выгнул бровь Йен. Под его взглядом я медленно занесла трясущуюся руку с ножом, вспоминая все известные мне молитвы Пресветлому.
— Не заставляй меня ждать, — вежливо попросил мой убийца. Я глубоко вздохнула…
— Чегой-то я тут, кажись, своё порося оставил. — В скрипнувшую дверь неуклюже, еле сгибая ноги, ввалился Моржова, на ходу одной рукой подтягивая портки с обвисшими, вымазанными в грязи коленками. Желание расцеловать спасителя значительно остыло, стоило только разглядеть при свете его одутловатое, заросшее жиденькой бородёнкой лицо, но на сиплый шёпот «Храни тебя Свет!» меня хватило.
— Пошёл вон! — прошипел Йен, пригнувшись, вытянув шею и по-звериному оскалившись.
— А порося?..
— Я сказал, вон!
— Эхм… Тогда я того… пойду, пойду… Порося ж до завтрева никуда не денется, чего ему деваться… — Мужик пятился к двери до тех пор, пока не упёрся в неё спиной, не сразу нашарил ручку, но в конце концов благополучно вывалился наружу. И тут же заглянул обратно сквозь небольшую щель между створкой и косяком.
— Я ж чего ещё приходил-то. Там наши собираются, прослышали, что дохляк, как есть, пойманный, сволота гниющая! Так что колышки с рогатинами несут, чтоб справедливость наладить.
Йен начал подниматься, и Моржова, охнув, попытался захлопнуть дверь, но с невероятно быстрым вампиром такой трюк не прошёл. Тот просто мгновенно возник рядом и сунул носок сапога в зазор, после чего без труда отжал дверную створку одной рукой.
— Пойдёшь и отправишь всех по домам. Делай и говори, что хочешь, но чтобы ни одного человека до утра тут не было. Кого увижу — того в этой деревне больше уже никто не увидит. Всё понятно?
Я под шумок опустила нож. Обе руки уже начали характерно поднывать после упражнений с лопатой, а у меня в голове метались панические мысли о том, как бы исхитриться остаться в живых, в прямую не ослушавшись приказа. Ударить немного ниже и распороть себе живот? Боже, ужас, даже думать о таком не хочется! Бить так, чтобы попасть в ребро, и лезвие соскользнуло? Так не попаду ведь. Может, просто сделать красивый такой широкий замах и зажать нож подмышкой? О да. В таком случае я действительно смогу «пошевелить в ране». Правда, трудновато будет объяснить озверевшему упырю, почему в предоставленную кружку не течёт долгожданная кровушка, а я стою к нему боком, согнувшись в три погибели, и не желаю менять позу.
Додуматься (если это суматошное мысленное метание можно так назвать) хоть до чего-то мне помешало возвращение Йена.
— Не дом, а проходной двор какой-то, — сквозь зубы процедил он, тем не менее, достаточно внятно, чтобы я услышала. — Весь ритуал мне испортил, пьянь босяцкая.