На секунду мне в голову пришла шальная мысль схватить нож и всадить его по самую рукоятку в грудь, перечёркнутую лунным светом. Это ведь выход: я спасусь сама и спасу других от чудовища. Но тут же окрысилась на себя за такое. Как можно было даже подумать об этом? Неужели, побыв с ним рядом, я превращаюсь в такую же как он? Нет, нет, это всё чушь и бред сознания, измученного мыслями о побеге. Я затаила дыхание. Побег! Может быть, это моя единственная возможность. Сейчас, когда он спит, надо бежать. Я сумею скрыться в темноте. Затеряться в лесу не трудно, как-нибудь уж потом выберусь, и он уже не сможет меня найти.
Я сделала к двери несколько неслышных шагов босиком и замерла, не донеся ладонь до ручки. Он даже не заложил засов. Никого не боится? Или кому-то доверяет? Может быть, не счёл нужным, уверенный в том, что я никуда не денусь после его внушения? Такая самонадеянность мне на руку. Я в последний раз обернулась на неподвижную фигуру на полу, стиснула ручку, решительно вздёрнула подбородок… и никуда не пошла.
Моё бегство, особенно если оно увенчается успехом, наверняка приведёт его в ярость. Для человека, одинаково оценивающего поросячью и человечью жизнь, то есть ни во что, это станет желанным поводом отыграться на тех, кто попадётся под руку. Кто тогда отправится в Пресветлое царство? Горе-знахарка Сусанна? Похмельный мясник Моржова? Маг-неудачник, коротающий ночь в дровянике? А может, все сразу? Вся деревня целиком?
— Будь ты проклят, Йен Кайл, — одними губами беззвучно произнесла я, снова скрючиваясь на своей скамейке. — Будь ты проклят.
Он что-то пробормотал во сне и повернулся ко мне спиной.