Я была готова зуб дать за то, что мелкий хулиган (оказавшийся магом-недоучкой, вышвырнутым из гильдии за пристрастие к использованию казенных средств на личное благо) желал нам, как минимум, провалиться сквозь землю. После того, как Йен без лишних церемоний вздёрнул его за шиворот (лохмотья оказались добротными, в том смысле, что легко разделились на то, что осталось в руке, и то, в чём повторно взрыл носом мать сыру землю шлёпнувшийся обратно на оную же маг), настигнутый беглец понял, что дело плохо, и решил продать свою жизнь подороже. Начал с отчаянного барахтанья в попытках перевернуться на спину и словесного недержания. Я сперва даже испугалась громких скороговорных воплей, по-видимому, долженствующих означать заклинания или же сразу проклятия до пятого колена. Но Йен, нахмурившись и страдальчески сморщившись одновременно, сгрёб нарушителя тишины за грудки, приподнял и с силой припечатал обратно. Маг подавился, закашлялся и решил больше не искушать судьбу, у которой на такой случай имелся черноглазый джокер.
Йен небрежно стряхнул парня возле уборной. Развязывать он его почему-то не стал, предпочтя доволочь за подмышки. В процессе маг снова ругался, брыкался, вырывался, но в итоге по-простому получил коленом в спину и затих, прожигая попавшую в поле зрения меня ненавидящим взглядом.
Я поймала взгляд Йена и выразительный кивок, мол, иди, твоя очередь.
— Ну, рассказывай, — нетерпеливо махнула я пленнику, переминаясь с ноги на ногу, и уже открыто поглядывая ему за спину на стену нужника. Но отбегать по нужде, оставив связанную жертву в одиночестве против Йена с лопатой, было опасно. Маг такой заботы не оценил. Только буравил меня напряжённым взглядом и угрюмо молчал, то ли в любой момент ожидая обещанного усекновения, то ли замышляя ответную подлость.
— Послушай… — принялась увещевать я, уже пританцовывая на месте.
— Тебе плохо? — полюбопытствовал Йен.
Мне плохо с тех пор, как я тебя встретила! Но вслух я только коротко рыкнула и снова отвернулась к магу. Тот ушёл в глухую оборону и на обещание оставить в живых и заступиться перед старостой, чтобы хоть по голове не пинали, демонстративно не купился. Демонстративность заключалась в презрительном «ха!» и символическом плевке мне под ноги, за которым последовал до крайности испуганный взгляд. Видимо, парень разрывался между знакомой мне иллюзией того, что раз не убили сразу, не убьют и сейчас, и наблюдением за тем, как небрежно и недвусмысленно Йен постукивает лопатой по земле. Мы помолчали.
— Неси гроб, — устало вздохнула я.
— Ты же мне обещала! — вытянулся лицом маг, — божилась, что убивать не будете! Обманула, ведьма?!
— Откуда ты такой нервный взялся-то на мою голову? — Йен скривился, как от зубной боли. — Сказано — не убьём, значит, не убьём. В гроб положим, крышкой накроем — сам мирно отойдёшь. — И с перекошенной ухмылкой, не спеша, отбыл за сарайчик.
— Он у меня не в себе, — горько развела руками я в ответ на затравленный взгляд лжедохляка. — Причём, совершенно. Так что вариантов у тебя немного.
— А если расскажу, отпустите? — буркнул маг.
— Нет, отдадим местным. Они тебя сами побьют. Зато жив останешься.
— А этот меня там потом втихую не грохнет?
Я пожала плечами.
— Говорит, что сегодня у него настроение хорошее.
— Какое, к едрёной матери, настроение?! Он мне угрожал!
— Настроение хорошее, шутки плохие. От меня-то ты чего хочешь? — начала злиться я. Мне было холодно, сыро, и даже приплясывание уже не помогало. — Надоело изображать покойника, захотелось им стать?
В освещённый круг вернулся Йен с гробом на закорках, и пленнику резко захотелось жить. А мы, наконец-то, услышали историю о том, как можно хорошо устроиться смекалистому городскому человеку в деревенской глуши.
Около получаса спустя, мы втроём месили грязь обратно к дому Сусанны. Связанный по рукам обрывком собственного «савана» маг ковылял впереди, следом устало, с блуждающей улыбкой (в конце концов, мне всё-таки удалось посетить вожделенное дощатое строение), плелась я, Йен тяжело шагал позади. Гроб, дохлесек и лопату бросили во дворе, решив, что никому они среди ночи не понадобятся, так зачем лишний раз напрягаться. Я, не переставая, задавалась вопросом, как с такой одышкой и таким жаром Йен Кайл вообще на ногах держится. Ещё и рука обожжена. Точнее — припоминая утренний эпизод со взаимными хватаниями — обе. Должен лежать пластом и время от времени шевелить бровью, чтобы сиделка водички поднесла. А вместо этого таскает гробы в добрых три пуда весом, носится по темноте под дождём, ловит всяких мелких хулиганов от магии, ещё и позубоскалить в своё удовольствие успевает. Невероятный, удивительный человек… поскорее бы от него избавиться!
