— Это что, тот самый, у кого железный костыль? — я во все глаза смотрела вслед главе городских калек, уверенной походкой шедшему напролом через толпу. Поначалу перед ним никто не расступался, поэтому костыль пошёл в ход. После нескольких взмахов и отрывистых воплей попавших под удар, проблема толкучки быстро разрешилась. — Он не выглядит немощным. Скорее уж наоборот.
— Да он здоровее всех своих убогих вместе взятых! — хмыкнул Кин. — По-другому нельзя. Власть для сильных. Иначе свои же соберутся, башку оглоблей проломят и в водосток спустят.
— Ну да, я смотрю, тут у всех один и тот же печальный конец. Чуть что — сразу в водосток… Постой-ка. Он же хотел с этого места представление смотреть. — Я обвела рукой ту самую перевёрнутую телегу, с которой мой названый брат ещё вчера швырял в прохожих яблочные огрызки, и на которой мы оба теперь стояли, возвышаясь над гомонящей в нетерпении толпой.
— Пускай хочет, кто ему мешает. — Кин сел, свесил ноги и отклонился назад, оперевшись на вытянутые руки.
— Ты что, не понимаешь?! Он же мог прямо тут тебя своим костылём пришибить, дуралей малолетний! Ты же его так унизил перед всеми!
— Да прекрати ты уже орать. — Мальчишка запрокинул голову и раздражённо уставился на меня снизу вверх. — Я всю жизнь живу с такими ублюдками, как Ангат. Я сам один из них. Думаешь, мы бы друг друга до сих пор не перерезали, если бы не было правил, по которым мы живём? Не дури, сестра, ничего он мне не сделает.
Мне страстно захотелось отшлёпать маленького поганца, но на деле выходило, что Кин прав, и рукоприкладствовать не за что. Разве только за сквернословие, но в этом случае воспитательного эффекта точно не получится. Даже наоборот. Поэтому я с неприступным видом уселась рядом и несколько долгих секунд посвятила выдумыванию достойного ответа. Разумеется, ничего не придумала, поэтому недовольно пробормотала себе под нос «то есть ему за опрокинутую солонку паниковать можно, а мне за пожелание сдохнуть — нет».
— Ладно тебе, не дуйся, — вихрастая макушка ткнулась мне в плечо. Я им недовольно передёрнула. — И не бойся. Никто из наших тебя не обидит.
— Из ваших-то может, и нет, а вот недовольные из стана убогих, полагаю, найдутся. Уж один-то с костылём точно. — Ядовито отозвалась я. — Он мне, знаешь, так красноречиво кивнул.
— Не сравнивай жопу с пальцем, Гордана. — Наставительно произнёс Кин, а я чуть было нервно не прыснула со смеху — настолько абсурдно звучал этот совет, данный таким тоном. — Он тебя поприветствовал. Выразил уважение, как преемнице моей матери.
— О Господи… — я зарылась лицом в ладони и всё-таки издала напряжённый смешок. — Надеюсь, он не рассчитывает, что с моей помощью у всех его подопечных повырастают новые руки и ноги?!
— Вот уж нет! Ему такого и даром не надо! — Вся серьёзность Кина испарилась так же быстро, как и нахлынула. Я не видела его лица, продолжая дышать в собственные ладони, но по голосу поняла. — Всё, тссс! Представление начинается. Смотри и наслаждайся, сестра. В честь твоего появления у нас сегодня самые охрененные места из всей бедноты этого города!
Представление было ошеломительным. По крайней мере, для меня, которая за всю свою жизнь, помимо сельского деда баюна, видела одного-единственного странствующего сказителя. Вышеупомянутый выглядел скорее бродячим, был оборван и сильно заикался. Торжественная декламация перед всем селом чего-то эпического над красноречиво положенной под ноги пустой шапкой превратилась в игру «Угадай слово». Причём, угадывать пришлось каждое слово, включая некоторые предлоги. Некоторые парни (из тех, что позадиристей), собирались побить незадачливого бродягу сразу, но сердобольные матери и сёстры не дали вершить произвол над убогим. Денег горе-сказителю за сомнительное развлечение, конечно, никто не дал, но на ночлег разместили и накормили, как дорогого гостя. Правда, на следующее утро его всё-таки побили. Выходя за порог, глубоко признательный заика нечаянно выронил из-за пазухи медную хозяйскую солонку. Метелили его так же душевно, как до того привечали. Поэтому когда кто-то из соседских ребятишек догадался сбегать за травницей, для накладывания припарок было уже поздно. Выпущенный на свободу сказитель припустил из села так, что только задники сапог мелькали. Но я всё-таки отправила двух мальчишек за ним вслед — проверить, не окочурится ли прямо на дороге. Вроде обошлось. По крайней мере, мальчишки божились, что до самой соседской деревни труп им на дороге не попадался, в придорожных кустах никто дух не испускал, а в непроходимый лес побитый вряд ли бы сунулся, так что и им там делать нечего.
