Однако стражник почему-то не стал орать «попались!» и вообще не удосужился заглянуть в наше сомнительное убежище, вместо этого резво побежав обратно.
Когда во мраке улицы воцарилась тишина, и Кин отнял ладонь от моих губ, я с чувством сплюнула и свистящим шёпотом напустилась на названого брата.
— Ты же клялся, что купил его! Ах ты брехло малолетнее! Да меня из-за тебя теперь так ославят, хоть на воротах вешайся! — Ощупью нашарив ворот его рубашки, я схватилась обеими руками и хорошенько встряхнула. От одной мысли, что слух о краже платья достигнет ушей Турасьи с Гудором, мне захотелось удавиться прямо на месте, но инвентаря не нашлось. Я только представила, насколько мучительно стыдно и тяжело будет оправдываться, и как клевета вместе с толпой родственников новоиспечённой барыни отправится в родное село. А мне там ещё жить, между прочим! С грузом обвинения в воровстве, да ещё и на богоугодном празднике венчания, это ровным счётом невозможно. А если мне ещё и руки отрубать вздумают!.. Я почувствовала такую панику, что от следующего моего рывка маленький вор клацнул зубами.
— Не крал я его, сказано же! Купил у кривой Гитры на базаре. Кто ж знал, что эта паскуда будет воровать в городе, в котором живёт, и там же и продавать?! — оправдывался Кин, хватая меня за руки и пытаясь разжать пальцы.
Я с шипением втянула воздух сквозь оскаленные зубы, потому что приличные слова тут не годились, а запаса неприличных для выражения всей яркости эмоций мне явно не хватало.
— А если нас сейчас ещё и поймают, тогда точно хрена лысого нам чистыми из этого дерьма выбраться! — подытожил мой названый брат.
Я всё-таки разжала пальцы, чувствуя острую потребность проснуться в отведённой мне комнате с жуткой похмельной головной болью. Чтобы всё происходящее оказалось дурным сном тела, не привыкшего к обильным возлияниям. Я даже готова была умыться в проклятущей бадье, которую до утра наверняка никто так и не вынесет. Только бы не было того, что происходит сейчас.
— Вроде ушли меднолобые, — донёсся сверху громкий шёпот. Воришка на полусогнутых стоял на одном из ящиков и осторожно выглядывал поверх другого. — Сейчас выждем чутка, чтоб уж наверняка, и надо по-быстрому сваливать. — Он спрыгнул вниз легко, как кот, и шума приземлением наделал не больше. — Прошвырнёмся по задворкам, я тебя до дома твоей Турасьи доведу, заберу платье, и больше ни один хмырь его не найдёт.
— А толку-то?! Меня в нём столько народу видело! Да сама Турасья это проклятое платье до старости помнить будет! — запротестовала я, тем не менее, поднимаясь с затёкших колен.
— Скажи, что у тебя его украли! — уверенно предложил воришка.
— Как?!
— Да тихо ты!
— Как?! — я снова понизила голос с громкого яростного шёпота до тихого придушенного. — Сняли прямо на улице? Это просто бред!
— Ясен хрен, что бред! Ты дослушай сначала.
Я так сжала губы, что они заныли.
— Так вот. К дому подойдём так, что никто не заметит. На заднем дворе через забор перелезем.
— Там такой забор — мне даже на цыпочках не дотянуться! И если вдруг кто-то увидит?
— Ухаха. — Ровным саркастичным тоном отозвался воришка. — Видел я, как там праздновали — либо все уже бухие дрыхнут, где попало, либо ещё жрут в три горла и куролесят. До тебя что так, что этак дела никому не будет. Про забор не волнуйся. Какой-нибудь чурбачок всяко найдётся. Перелезем, ты в дом зайдёшь, снимешь платье и в куст под окном кинешь, я там сидеть буду. А утром скажешь, что, ну, я не знаю, перед сном пятна жирные на платье застирала и на подоконник положила сушиться. А кто-то одёжке ноги приделал. С тебя и взятки гладки, только злись убедительно, или хныкай, да что угодно!
— Кин, — я устало выдохнула его имя и склонила голову набок, лицезрея безнадёжность своего положения во всей красе, — это полная чушь. Ну, кто в такое поверит? Украсть какое-то платье с подоконника дома во дворе, полном гостей…
— Да все поверят! — Воришка убедительно вытаращил глаза и развёл руками. — Может, это у тебя в селе можно кошель посреди дороги обронить, и все обходить будут, а у нас что плохо лежит, считай, и не увидишь этого больше. Я недавно новенький лакированный хомут прямо из сеней спёр, а ты мне про платье с подоконника!
— Всё равно те двое стражников очень хорошо запомнили меня в лицо. А я завтра утром ухожу домой. Даже если на мне не будет платья, они всё равно схватят меня у ворот! Ну, или не они, кто-нибудь другой из стражи. Наверняка же на весь город не только два этих олуха копьями машут!
Ну вот, ещё немного, и меня разберёт натуральная истерика. Свет Всемогущий! Если я каким-то невероятным образом смогу выпутаться из этой позорной ситуации, ни ногой больше не ступлю из родного села! Ну, по крайней мере, дальше двух-трёх соседних деревень, в которые иногда хожу за надобностью, точно не двинусь.
— Спрячешь волосы под косынку, лицо сажей мазнёшь разок, оденешься во что-нибудь неприметное и пройдёшь тишком, опустив голову. Никто на тебя больше одного раза и не посмотрит.
— У меня только та одежда, в которой я пришла.
— Не боись, я тебе чего-нибудь… — бодро начала Кин.
