Меня охватывает ощущение собственной глупости и никчемности, к которому примешивается странное беспокойство. Мое тело кажется мне чужим и неуютным. Из школьных экскурсий по музеям мне запомнилась одна картина: распластанный на кровати – возможно, даже мертвый – худой, бледный юноша с копной ярко-рыжих волос. Я ощущаю с ним смутное родство, чувствую себя поэтом или художником, которому предначертано судьбой всю жизнь страдать от несчастной любви. То, что так некстати пробудилось во мне в саду, выбило меня из колеи. Напугало и обрадовало. Но есть две важных причины, из-за которых я не могу давать этим чувствам волю.
Во-первых, Роуз ни за что не станет со мной встречаться. Я не в ее вкусе, вот совершенно.
Во-вторых, даже если бы это было не так, я знаю ее с такой стороны, с которой больше никто ее не знает, я знаю о ней кое-что очень важное. Как бы дико это ни прозвучало, я знаю о Роуз правду.
В четырнадцать лет с ней случилось ужасное несчастье, которое изменило ее навсегда. Об этом не знает ни единая душа, кроме нас с Роуз и тех, кто это с делал.
Она вдруг замерла. Свет в ее глазах погас, и она словно выключилась, затерялась в другой реальности. Мы сидели у нее в комнате и секунду назад мирно болтали, смеялись, смотрели тупое кино. Мы начали общаться не так давно и все еще приглядывались друг к другу, пытались друг друга разгадать, понять, что значит для нас эта дружба.
Даже не помню, что мы в тот день смотрели, – какой-то типичный подростковый фильм, где главная героиня-зубрила превращается в красавицу как раз к своему первому поцелую.
– Роуз, ты чего? – Она не ответила на вопрос и не отреагировала на прикосновение моей руки. – Прием! Как слышно?
Она моргнула, покачала головой, и по ее щеке скатилась слеза.
– Что стряслось? – У меня возникло два прямо противоположных порыва: обнять ее и броситься наутек. Но мне всегда были противны люди, которые притворяются, что не замечают чужой боли, отворачиваются от чужих проблем. О том, чтоб слинять, не могло быть и речи.
– Роуз, давай поговорим. Ты можешь рассказать мне все что угодно.
Она смерила меня долгим взглядом, таким долгим, что мне захотелось отвести глаза. Повисла пауза.
– Если я расскажу тебе то, о чем еще никому не рассказывала, обещаешь, что это останется между нами? Поклянись!
– Клянусь. – Даже раздумывать не пришлось. Мне было не так уж важно, чем именно она со мной поделится: просто хотелось показать ей, что рядом с ней друг.
– Платье для выпускного бала, сияющие глаза, идеальный первый поцелуй… – Роуз кивнула на экран телевизора. Она поставила фильм на паузу, и на лице героини застыло влюбленно-мечтательное выражение. – Это все не по-настоящему. Вот растешь ты в окружении принцесс, розовых безделушек, романтики и счастливых концовок, а потом понимаешь, что так не бывает. Мир – он холодный и жестокий. Вот чему надо учить маленьких девочек вместо этой херни.
– Да, я знаю. – Мне стало не по себе. Мое первое предположение, что она снова поссорилась с папой, по ходу, было неверным.
– Когда мне было четырнадцать, я начала встречаться с Мартином Хивером. Он понравился мне, потому что был одним из самых популярных и крутых парней в школе. И хотя было ясно, что он первоклассный кретин, девчонки по нему сохли. – Она говорила, не отрывая глаз от героини, приоткрывшей губы в ожидании своего первого поцелуя. – Мы стали встречаться, и все было супер. Кино, романтические прогулки. Он сводил меня в пиццерию. Он был милым и забавным, а я была… совершенно счастлива. Никогда прежде я не чувствовала себя такой счастливой, и от этого все последующие события кажутся еще ужаснее. Я думала, у нас любовь. Все было особенным, золотым и сияющим, как будто усыпанным блестками. С ним у меня был первый поцелуй. Мы были идеальной парой – по крайней мере, я так считала. Вот ублюдок. Как вспомню о наших свиданиях, тошнота подступает к горлу.
– Роуз… расскажи мне.
Встретившись со мной взглядом, она быстро отвернулась. Ей не хотелось, чтобы на нее смотрели, чтобы ее замечали. Два шага – и я у окна.
– Мы встречались уже две недели, – продолжила она глухим, мрачным голосом. – Он постоянно повторял, как сильно я ему нравлюсь, насколько у нас все серьезно. Говорил, что хочет мне это доказать. Я думала, он мне подарок купит или что-нибудь в этом роде. Господи.
На улице было тихо. В доме напротив зажегся свет в гостиной. Туда сразу же ворвались двое малышей и давай носиться вокруг журнального столика. В оконном стекле виднелось отражение Роуз – прозрачное, почти призрачное. Казалось, в комнате ее вообще нет, и в тот момент это действительно было так: она перенеслась в другое место, куда более мрачное.
