Я вздыхаю. Приятно ходить по холодному мрамору босиком. Наша кухня, старая и темная, с шумным, необъятным холодильником и выбивающейся из ряда шкафчиков стиральной машинкой, совсем не похожа на кухню в доме Роуз. Тут и не угадаешь, за какой дверцей скрывается холодильник, за какой – стиралка, а за какой – посудомоечная машина. Весь этот особняк словно кричит: у моих хозяев денег куры не клюют. Ногам становится холодно, и я снова принимаюсь ходить по кухне, то заворачивая в гостиную поглазеть на собственное отражение в гигантском телике во всю стену, то ныряя через открытые двери в сад, где сидит в беседке и репетирует какое-то видеообращение Роуз.
– Привет, солнце! – На лестнице показывается Аманда. Она будто сошла со страниц модного журнала: ухоженная, уверенная в себе, в пышных светлых волосах поблескивают солнцезащитные очки, немного макияжа и целый флакон лака для волос. Сказать по правде, Аманда мне даже нравится; по-моему, она очень приветливая, но в присутствии Роуз такие мысли озвучивать запрещено. Вот что получается, когда лишаешься мамы в раннем детстве. В глазах Роуз с ее матерью не сравнится ни одна женщина на земле, а мне вот, наоборот, любая мама кажется куда лучше моей.
Аманда тут же подмечает, что я босиком. Я поджимаю вспотевшие пальцы ног.
– Как там Наоми?
– Никаких изменений, – говорю. – Но спасибо, что спросила.
Я поджимаю губы в неубедительной улыбочке и старательно избегаю продолжения беседы. Роуз бесит, что Аманда пытается подружиться с нами и настаивает, чтоб к ней обращались на «ты». В последнем я лично не вижу ничего плохого. Мне было бы страшно неловко называть «миссис Картер» девушку, которая старше меня всего на десяток лет!
– Роуз, тебе купить чего-нибудь поесть? – спрашивает Аманда у своей падчерицы.
Роуз не отвечает.
– Я уезжаю. Что-нибудь купить?
Молчание.
– Ну ладно, развлекайтесь! – Как бы Аманда ни старалась это скрыть, все равно чувствуется, что она Роуз терпеть не может. Привкус ненависти остается в воздухе после ее ухода вместе с ароматом дорогого парфюма.
Как только тяжелая входная дверь закрывается, из сада раздается голос Роуз:
– Ред, иди сюда!
Сегодня на редкость теплый для конца сентября день. Роуз разложила на столике косметику и поставила зеркало, а стул подвинула так, чтоб на лицо падал свет.
– Ну что, – говорю я, – как зовут того бедолагу, который имел неосторожность стать твоим новым парнем?
– Чего? – переспрашивает она, поморщив нос. – Отвянь, нет у меня никакого парня.
– А зачем тогда тебе понадобилось так срочно со мной увидеться? Вырвала меня из больницы.
– Поверь, Наоми этого даже не заметила.
– Роуз, она и твоя подруга тоже!
– Знаю, задница. Она моя подруга до гроба, и я, кажется, уже сказала, что зайду к ней попозже. Просто мне невыносимо видеть ее такой. Не понимаю, как ты можешь на нее смотреть. Разве тебе не хочется вопить при виде ее лица, когда оно все… – лихорадочно размахивает руками. – Короче, концерт уже на носу, и не мешало бы выложить на сайт новый ролик. Этим мы и займемся. Подведи-ка мне губы, а?
– Блин, Роуз, – говорю я, вытаращившись на протягиваемую мне штуковину навроде карандаша. – Я не умею красить губы!
– Тут не нужно ничего уметь, просто обведи их по контуру, а потом закрась то, что внутри. С этим ты точно справишься! Это все равно что картинку раскрасить.
Мне придется подойти к ней близко-близко. У меня, кажется, вот-вот помутится рассудок. Не знаю, чего я так тушуюсь, ведь она постоянно лезет ко мне обниматься. Но одно я знаю точно: она не успокоится, пока не добьется своего – а у меня сейчас нет сил ей противостоять.
– Ладно.
Я подсаживаюсь к ней и беру в руки карандаш. Нежно-розовый, сочный, такие оттенки она обычно не использует – слишком естественные. Наклонившись к ней вплотную, я провожу карандашом по верхней губе, изогнутой, как лук амура, а затем по нижней, полной и влажной, и она слегка продавливается. Я продолжаю работать карандашом, не отрывая взгляда от ее рта. Сердце сжимают стальные тиски, а от пальцев ног волной пузырьков поднимается какое-то странное чувство, и все, о чем я сейчас могу думать, – это каково будет ее поцеловать, исследовать эти губы своими. Меня охватывает такое всепоглощающее влечение, что еще секунда – и я себя выдам.
– Готово! – Я вскакиваю и отхожу в сторону. Карандаш выпадает из моих одеревеневших пальцев, со стуком падает на стол и оттуда скатывается на пол.
– В чем дело? У меня изо рта пахнет? – хмурится Роуз. Она берет в руки телефон, вводит код и включает камеру.
– Ты готова? – Я пока что не могу на нее смотреть и не хочу, чтоб она видела мое лицо. Нужно, чтобы чувства хоть немного улеглись. – Давай начинать. Меня дома Грейси ждет, она хотела сегодня поиграть на барабанах.
– Нет, правда, что с тобой творится? – допытывается Роуз, склонив голову набок. – Что случилось?
– Ничего, – лгу я. – Просто у меня есть дела поважнее, чем играть с тобой в стилиста.
– Неправда. – Она недовольно сдвигает брови. – Ред?..
Этот тон мне хорошо знаком. Он знаменует начало неловкой беседы.
