– Что такое? – Войдя в палату, Эш сразу замечает выражение моего лица.
– Смотри. – Я протягиваю ей мобильник, и она принимается изучать фотографию. – Что ты видишь?
– О боже… – Ее глаза округляются. – Это же цифры, множество цифр. Цифры, буквы, тире и точки, выведенные друг поверх друга в несколько слоев. Знаю, эти знаки могут быть чем угодно, но вдруг… вдруг это зашифрованное послание? – Она взволнованно на меня смотрит. – У меня на телефоне уже есть фотки тату, я отражу их по горизонтали и… Ред, это просто бомба!
– Ты правда считаешь, что в татуировке зашифровано какое-то сообщение?
– Мне нужно домой, – говорит она. – Если это шифр, надо постараться его взломать, и тогда, быть может, мы поймем, что с ней произошло.
Ее черные глаза болезненно блестят, будто у нее жар.
– Эш, погоди. В татуировке, по ходу, не меньше ста различных символов, – говорю я. – Может, она вообще ничего не означает. Может, это прикол такой. И даже если в ней на самом деле скрыто послание, как ты поймешь, в каком порядке читать все эти знаки? Да тут миллиард различных комбинаций, и нам ни за что не угадать, какая из них правильная.
– Но попробовать-то надо. – Эш отмахивается от моих возражений и выходит в коридор, но я следую за ней по пятам и загораживаю собой кнопку вызова лифта. Она пронзает меня леденящим взглядом. Не сомневаюсь, Эш не станет церемониться с теми, кто встает у нее на пути.
– Эш, я за тебя волнуюсь, – говорю я. Она выглядит удивленной, и огонь в ее глазах немного тускнеет.
– Серьезно?
– По-моему, ты… мы с тобой зашли слишком далеко. Всюду видим улики, как Шэгги со Скуби-Ду, а в действительности никаких улик, может, и нет.
– Кто из нас Шэгги, а кто Скуби? Я, вообще-то, всегда видела себя в роли Велмы.
Я расплываюсь в улыбке. Мне нравится, что Эш может быть одновременно и смешной, и серьезной.
– Короче, мне бы не хотелось, чтоб ты запиралась у себя в комнате и ломала голову над всякими бессмыслицами, пока не потеряешь рассудок. Знаю, сейчас в это трудно поверить, но Най обязательно проснется, и жизнь продолжится.
– Возможно, – соглашается Эш. – Мне приятно, что ты за меня переживаешь… спасибо. Но тебе меня не отговорить. Не думаю, что все эти цифры и буквы расположены в случайном порядке. Тут должна быть закономерность, иначе какой смысл разрабатывать настолько замысловатый рисунок, если никто не сможет его прочитать? Нет, для кого-то он полон смысла. Я прогоню его через программу для взлома паролей. Побудешь пока с ней?
– Может, я чем-нибудь тебе пригожусь?
– Ну, это вряд ли, – говорит она, проталкиваясь мимо меня в лифт.
Меня охватывает чудно́е чувство, которое не так-то легко распознать. Пожалуй, вообще не стоит о нем думать.
Я возвращаюсь к палате и заглядываю внутрь сквозь жалюзи. Девушка за стеклом и не подозревает, сколько событий происходит вокруг.
– Вот ты и заговорила, Най, – бормочу я.
Когда я выхожу из больницы, уже довольно поздно. От Аширы никаких новостей, но, наверное, быстрых результатов ожидать и не стоит. Эш не идет у меня из головы. Спрятавшись за темной занавеской волос, она, должно быть, сидит сейчас перед тремя мониторами и ищет смысл там, где его может и не быть, – и все из-за меня. Кто разглядел связи между столь различными людьми и событиями? Кто подпитывает ее рьяное стремление докопаться до истины? Кто при виде снимка собственного отца в старой газете задается вопросом, не замешан ли тут и он? Каждый тайный страх перестает казаться таким уж глупым и беспочвенным.
В облике вечернего города, по которому пролегает мой путь домой, нет ничего необычного. Прохожие не обращают на меня никакого внимания, как будто меня вовсе не существует, и в этом тоже нет ничего необычного. За пределами больницы дурные мысли, паучьей сетью опутавшие мою голову, постепенно рассеиваются, как ночной кошмар. На мосту я на минутку останавливаюсь и, вдыхая жаркие выхлопные газы, любуюсь огнями строительных кранов, повисшими в небе, словно новоиспеченные планеты.
Соберись, Ред, ради себя, ради той же Эш, ради Най, ради Роуз, которая от нас откололась. У нее свои дела, и с кем она тусуется, нам неизвестно, но никто так и не удостоверился, что у нее все нормально. Проблема в том, что Роуз куда более хрупкая, чем кажется, и иногда меня посещает мысль, что ей только одно и нужно: разбиться.
Как дела?
Я нажимаю «Отправить», минута проходит за минутой, но ответа все нет. Пусть хотя бы знает, что я о ней думаю. Завтра разыщу ее, поговорю с ней, дам ей понять: что бы ни случилось, что бы она ни сделала, что бы ни сказала, я всегда буду рядом.
А что еще остается человеку, который влюблен так окончательно и бесповоротно, как я в Роуз?
Мама сидит за столом вся заплаканная, а я переминаюсь с ноги на ногу в прихожей, пытаясь сообразить, что делать.
Увидев меня, она улыбается:
– Чашечку чаю?
– М-м… давай. Спасибо, – отвечаю я, хотя мне жарко и хочется колы, которая, как я знаю, стоит в холодильнике. Бросив портфель на пол, я сажусь за стол. – В чем дело?
Мама ставит передо мной кружку и садится напротив.
– А где Грейси? – спрашиваю я.
