— Согласно мифу, богиня Минерва бросила флейту в лесу. Сатир Марсий подобрал ее, ходил по лесу и наигрывал на флейте, пока не овладел этим искусством, после чего вызвал на соревнование самого Аполлона. Представляете, какая дерзость!
Сибилла слушала его равнодушно.
— Посмел вообразить, что способен играть так же прекрасно, как бог солнца! Разумеется, Аполлон победил. На картине изображено наказание, последовавшее за поражением. Так почему же звери улыбаются, видя его страдания?
Сибилла взглянула на полотно. На дереве висел сатир. Его голое тело блестело, а звери радостно улыбались, видя, как бог сдирает шкуру с сатира.
— Ужасно! — Сибилла поежилась. — Тициан — садист.
— О нет! По-моему, картина открывает нам одну истину. Аполлон не просто наказывает сатира. Он раскрывает ему тайну бессмертия. Сатиры — полубоги, полузвери, помните? Так вот, Аполлон освобождает его от звериной шкуры, и, может статься, вопли сатира нечеловечески прекрасны. Наблюдатели слышат, что Марсий впервые издал божественные звуки, — вот почему они так загадочно улыбаются.
— В чем же смысл этой истории?
— А в том, дорогая, что каждый художник должен постоянно учиться. Искусство не знает великих откровений, которые не были выстраданы.
Сибилла молчала.
— Страдания избежать невозможно, но художник, преображая его, создает нечто удивительное, — пояснил Конверс. — Он трогает наши души открытиями, вынесенными из мучительного столкновения с богами.
— Значит, вы тоже хотите, чтобы я уехала в Нью-Йорк одна?
— Сибилла, оглянитесь вокруг. Это дом Сюзанны, ее мир. Она сама создала его, движимая любовью к семье. Чем же можно заменить этот мир и людей, для которых он был создан?
Это уязвило Сибиллу.
— Любовь к семье? Разве вы не понимаете, что происходит между мной и Сюзанной?
Конверс, безусловно, понимал, поэтому предпочел промолчать.
— Мы бы прекрасно жили в Нью-Йорке. Я найду себе студию, но, если Сюзанна захочет, мы снимем квартиру на Пятой авеню. Франческа будет ходить в лучшую школу. В большом городе мы найдем уединение. Никто не заметит, что две женщины живут вместе, никто не посмотрит на нас косо. Я добьюсь успеха, да, в сущности, уже добилась. Деньги не составят для нас проблемы.
— Полагаю, эта мечта воплотится, если ваши картины будут раскупать, как полотна Рембрандта.
— Мне не нужны деньги. В худшем случае Сюзанна всегда может получить их от Карло. Поймите, Конверс, без нее мне не видать успеха. Я стала так хорошо писать только с тех пор, как мы вместе. Сюзанна вдохновляет меня. Без нее я не способна не только писать, но и жить. Лучше уж умереть.
Конверс с грустью взглянул на Сибиллу. Обычно он завидовал молодости, но сейчас радовался, что бурные страсти позади. В прежние годы он был так же жалок.
— Сибилла, поверьте, вы полюбите снова. Обязательно полюбите. — Он поднялся. — Когда нам кажется, что мы встретили самого лучшего, самого совершенного человека на свете и не можем без него жить, — это всего лишь иллюзия. Еще древнегреческие философы понимали, что объект страсти не имеет к этому отношения. Любовь приходит как болезнь, под влиянием ее чар мы сверх всякой меры преувеличиваем достоинства своих избранников, но потом болезнь проходит, к нам возвращается разум, и жизнь продолжается.
— Не говорите мне про греческих философов, я все знаю, — язвительно возразила Сибилла. — Они считали, что женщину вообще невозможно любить.
Она пошла проводить гостя. В вестибюле они задержались.
— Рада, что зашли, Конверс, — высокомерно сказала она.
Арчер увидел над лестницей новый портрет Сюзанны в темно-зеленом бархатном платье. Необычайная, блистательная красота. Он вдруг подумал, что Сибилла всегда добивается того, чего хочет, и поступает только так, как ей нравится. Какое же горькое открытие ей предстоит сделать!
Но пока Сюзанна и Сибилла мучительно боролись за свое будущее, их отношения стали широко известны. Не проходило дня без новой сплетни о молодых любовницах из Нассау, появившихся в Венеции и закружившихся в вихре светской жизни, неразделимых, как сиамские близнецы. Сюзанна коротко постриглась, как Сибилла, а на следующую ночь та появилась в баре «Гаррис» с темнорыжими локонами — точь-в-точь такого же цвета, как у ее подруги.
Сибилла никогда не пыталась скрыть свою любовь к Сюзанне, напротив, она держалась вызывающе. В конце концов перестала таиться и Сюзанна. Даже в обществе ее взгляд неизменно останавливался на подруге, и она то и дело нежно прикасалась к ней. Слухи распространялись быстро, вспыхнул скандал, но Сибилле это доставляло лишь удовольствие.
