— Спасибо, — складывая нож и убирая обратно в футляр, поблагодарил Вяземский. — Спасибо, мужики, прям угадали, ведь хотел к концу практики к Гефесту на поклон идти, чтобы сделал мне складень.
— Всегда приятно, когда дар приходится по сердцу, — улыбнулся Ломов. — А теперь двигай к Старостину, он тебя уже ждет. Завтра окончание твоей практики.
Убрав футляр в карман, Радим пожал Альберту и Михаилу руки и направился к кабинету главы отдела.
— Здравия желаю, товщ полковник, — гаркнул Дикий, входя строевым (ну, как он это представлял) шагом в кабинет Старостина, — лейтенант Вяземский по вашему приказанию прибыл.
— Прекрати паясничать, Радим, — попросил его начальник одиннадцатого отдела. Он поднялся навстречу и крепко пожал ему руку. — Рад видеть тебя живым и здоровым. Не многим бывалым зеркальщикам удалось выжить после столкновения с ведьмой в боевой трансформации. И я знаю, что это в основном именно твоя заслуга. А еще ты мне Ломова с Ждановым сохранил, за это отдельное спасибо, не окажись там тебя, и мы бы потеряли двух хороших сотрудников. Так что, завтра вечером быть тут, в парадной форме, планируется небольшой фуршет, награждение, ну и проводы, если ты, конечно, не передумал и не останешься с нами. Условия, которые я предлагаю, ты знаешь — хороший оклад, квартира, через год получишь новое звание. Короче, не обидим.
— Нет, товарищ полковник, не останусь, — покачал головой Радим. — Прикипел я к вам и отделу, это правда, но не мой это город, плохо мне тут, не выдержу.
— Понимаю, — согласился Старостин, — Москва не для всех. Ладно, теперь давай о делах. Я знаю, Альберт довел до тебя, что требуется сделать, чтобы окончательно закрыть твою практику досрочно.
— Так точно, — кивнул Радим, враз став серьезным, — я готов.
— Вот и проверим, на моей памяти было несколько человек, кто не смог этого сделать. Но ты — парень крепкий, уже хлебнул с нами лиха, не помню ни одной такой практики, как твоя. Ладно, Радим, готовься, ночь у тебя будет трудная. Пойдешь отсюда из отдела, через зеркало палача, это своего рода традиция.
— Я буду в отделе, мою каморку еще не отдали никому?
— Нет, — улыбнулся полковник. — До завтрашней ночи она в твоем полном распоряжении.
В кабинете без окон, где ютился Вяземский на время обучения и стажировки, было пусто, стол, стул, зеркало, шкаф, и больше ничего. Радим запер дверь на ключ и, включив мощную вытяжку, прикурил, глядя на свое отражение. То, что он собирался сделать, полностью обрушит доверие к нему сотрудников отдела, если, конечно, они узнают о том, что он сотворил, но, если честно, не должны. Вяземский не считал, что поступает не правильно, он собирался взять то, что его по праву, и так отдел наложил лапы на наследие князя, и дневник у него на руках был единственной вещью, которая ему осталась, а ведь после того, как он покинет отдел, ему уже не удастся раскрыть эту тайну, а она его мучила. И сейчас фактически последний шанс сделать так, чтобы его осталось при нем. Достав из стола дневник князя, он убрал его во внутренний карман, пора заняться делом.
Подойдя к зеркалу, Радим начертил руну поиска. Запитав ее, он прикоснулся к ней пальцами, представляя зеркало в своей спальне. С минуту зеркало было мутным, но потом там медленно проступила единственная комната в служебной квартире. Радим вздохнул и принялся чертить руну пути. Запитка ее отняла куда больше сил, чем предыдущая, но не прошло и пары минут, как символ полыхнул золотом, и зеркало пошло рябью. Короткий шаг, и вот он уже вышел с другой стороны, два шага — к прикроватной тумбочке, открыть ее, кинуть туда оригинал, забрать подделку, точную копию, абсолютно пустую, и именно ее завтра он сдаст в хранилище. На все про все ушла минута, и он снова стоит в своей каморке. Стереть руны, все — дело сделано.
Оставшуюся часть дня Радим посвятил приведению складня от Гефеста в рабочее состояние, запитать руны — дело непростое, но он справился, и даже осталась половина резерва, как раз хватит на сегодняшнюю ночь.
К вечеру отдел опустел. На первом этаже скучал дежурный, на втором в кабинете гоняли чаи ночной следак и один из штурмовиков, на третьем над бутылкой коньяка коротали время два полковника.
Зазвонил рабочий телефон, на котором высветился номер Жданова.
— Пора, — произнес Лихач, и тут же повесил трубку.
Радим раздавил в бездымной пепельнице окурок и поднялся, ему предстояло пройти последнюю дорогу, сыскарем был, охотником был, остался путь палача.
Каменный мешок в подвале, толстая цементная шуба на стенах, тусклая лампа под потолком. Света от нее так мало, что небольшое помещение потонуло в сумерках. В коробке всего несколько предметов — стол, на нем пепельница, три стула, два из которых сейчас заняты Старостиным и Ждановым, и последней самой главной вещью в этом каменном мешке, было большое старинное мутное зеркало у дальней стены.
— Готов? — спросил Альберт, поднимаясь ему навстречу.
— Пока готов, — ответил Радим. — Ничего не ощущаю, ни страха, ни робости, ни подъема, ничего, пусто в груди, только желание покончить с этим побыстрее.
