Зотова кивнула и вышла из ванной, а Вяземский, вооружившись полотенцем, принялся быстро вытираться. Когда он вошел на кухню, коробка с пиццей уже стояла на столе.
— Чай, или что другое пить будешь? — поинтересовалась девушка.
— Чай, — немного подумав, ответил Радим. — Дома только крепкое, ни вина, ни пива, а вискарь или водку что-то не хочется. Так что, тяй.
Влада улыбнулась, видимо, тоже знала этот анекдот про китайского студента.
Через пять минут они сидели за столом, пили горячий сладкий чай и ели пиццу, хотя Зотова больше смотрела, как он ест, и этот взгляд Радима настораживал. Нет, он не был безумным, но проскальзывало в нем что-то такое, что его отталкивало. Он был полон любви и обожания, она прилетела к нему через двор, не прошло и получаса, как он домой вошел. Это наводило на нехорошие мысли. Если она зациклилась на нем, не видя больше ничего вокруг, все станет сложно. Фанатики — люди опасные, для них не существует ничего другого, кроме объекта поклонения, будь то человек или идея. С другой стороны — иметь рядом подобного человека, очень полезно, они безотказны, они четко и скрупулезно выполняют порученное, они отдают всего себя. Радим взял очередной кусок, оценивая девушку именно с этой точки зрения. Что ж, пока она не станет навязчивой и не перейдет границу, пусть будет рядом, но если начнет напрягать…
— Ты как-то странно на меня смотришь, — что-то почувствовав, озадачилась гостья. — Опять подозреваешь в чем-то?
Радим немного растерялся, не зная, что ответить. Правду нельзя — обидится. Хотя, почему нет? Пусть обидится, но зато не останется недомолвок. И ему будет проще выстраивать линию поведения.
— Нет, — покачал головой Вяземский, — не подозреваю. Просто меня немного беспокоят твои чувства ко мне, никогда в жизни меня не любили настолько сильно, и это немного пугает и напрягает.
— Не волнуйся. Все, что мене нужно, это быть рядом с тобой. Вот я еще тут часу не провела, а мне уже спокойно и легко. Мне каждую ночь снится, что ко мне за спину заходит тот, из туалета, и делает со мной жуткие вещи. Я вскакиваю в холодном поту, и потом долго не могу уснуть, я даже ночник купила, боюсь засыпать в темноте. А когда ты рядом, тревога исчезает. Ты — мое спасение, не гони меня.
— Ну вот, теперь стало, куда понятней, — улыбнулся Вяземский. — Не бойся, не прогоню.
Зотова мгновенно расцвела, она протянула к нему свою руку через стол, и он накрыл ее ладошку сверху. Ему не нужно было применять руну осознания, чтобы почувствовать покой и умиротворение, которое пришло к ней, стоило ему сказать то, что он сказал. Но одно было неясно, куда подобные отношения могут завести. В принципе, он мог делать с ней все, что заблагорассудится. Можно сломать, опустив ее до уровня рабыни, ее воля и так слаба, она сделает и примет все, что он скажет, только бы не гнал. Можно довести до самоубийства, или, наоборот, приказать кого-то убить. Конечно, не сразу, но обрабатывая, она сделает это. Нет, понятно, он не опустится до этого, да и не нужно ему подобное, это удел слабых, испорченных людей. Ладно, хватит о гнуси, что-то какая-то херня в голову лезет.
— Радим, — пробился сквозь эти мрачные тяжелые мысли голос Влады, — я тебя спросить хотела… — она замялась, словно ей было неловко. — Знаю, что не ответишь, но все равно должна задать этот вопрос, он меня грызет со вчерашнего дня.
Вяземский взял очередной кусок уже порядком остывшей пиццы и, закинув его в микроволновку, сказал:
— Спрашивай, если смогу, отвечу.
— Вчера утром… Ну, как утром, примерно в полдень, Наташка, та, у которой мы были на дне рождении, выложила в соцсетях пост, вернее некролог, ночью от кровоизлияния в мозг умерла ее свекровь, женщина властная, жестокая, нетерпимая. Наташку она невзлюбила, но Роберт в ней души не чаял, против матери пошел. Так вот…
— Ты хочешь спросить, связана ли внезапная смерть этой гражданки со мной и тем, что произошло на дне рождении твоей подруги? — закончил за нее Дикий, при этом голос его звучал спокойно и даже равнодушно.
— Да, — выдохнула Влада.
Звякнула микроволновка, и Радим вытащил оттуда кусок горячей пиццы. Этот процесс дал ему время на обдумывание ответа, правда уж точно ей была не нужна.
— Нет, Влада, не связано, — с честной мордой соврал он. — Смерть приходит ко всем, видимо, пора было Матильде Генриховне. — И тут понял, что прокололся, но было поздно.
— Откуда ты знаешь, как ее зовут? — тут же сделал стойку Зотова. — Сомневаюсь, что ты читал некролог, тебя ей не представляли, я ее точно не называла.
— Все гораздо проще, — прожевав, ответил Радим, — она была фигуранткой расследования, ты же помнишь, где я до недавнего времени служил, вот и ознакомился с биографией госпожи Шмидт.
Влада какое-то время молчала, потом подошла и обняла его, поцеловав в губы, после чего, отстранившись, заглянула в ему в глаза.
