— Пришел, — проскрипел голос из темноты. И на границу света вышла сгорбленная фигура, обряженная в истлевшие лохмотья. — Ушел ты от меня, — продолжил мерзко скрипеть стрижига. — Но я почуял, что ты вернулся, и, ощутив след в твоем жилище, прихватил детеныша, так, чтобы ты узнал об этом. И ты пришел. Вы всегда приходите, вы, именуемые людьми, глупы, спасаете детенышей, даже чужих, вместо того, чтобы просто заделать пяток новых. Черный ходок, который заплатил за твою смерть, умер давно, а контракт на крови не закрыт. Я ждал, я не мог его нарушить. Я — демоническая сущность, дав клятву, либо сделаю, либо умру, ведь я страдаю, пока она не будет выполнена, кровь требует.
— Болтаешь много, — вытерев рукавом свитера губы и натянув горло обратно на нос, ответил, перебарывая дрожь в ногах, Радим.
— Верно, — согласился стрижига, — пора умирать. Я голоден, ты не представляешь, как было тяжело не загрызть этого детеныша, ведь, если бы он умер, ты бы не пришел.
Он размазался в воздухе, возникнув буквально в шаге от Вяземского, ударив лапами снизу вверх, сначала левой, потом правой, двинувшись вперед, тараня жертву плечом. Он был быстр, куда быстрее, чем там, в раздевалке. Еще одна особенность стрижига, он куда сильнее в зеркальном мире, чем в родной для Дикого реальности. Вот только Радим был уже не тот, что полгода назад, пятящийся с трясущимися от страха руками. Уйти влево из-под удара, швырнуть соль, зажатую в кулаке прямо в морду твари, рубануть от души кукри по левой конечности, пробивая изъеденную тленом шкуру. Тяжелый клинок наткнулся на кость и дальше не пошел, а Вяземский уже рвал дистанцию. И, как оказалось, вовремя. Ослепленный и обожженный белой смертью стрижига взвыл так, что у Радима из ушей полилась кровь, и тут же ударил руной кольца, заряженной на лед. Огня эти твари не любили и не пользовались им, а вот холод был для них родным. Десятки сосулек, размером с пару пальцев, разлетелись на триста шестьдесят градусов. Эта руна была одной из немногих массовых, правда, применять ее могли только те, кто способен использовать высшие, идеально подходила для боя в окружении, например, против черных теней, их бывало собиралось до полусотни. Заряди круг светом, и жить станет легче.
Вяземский успел и щит выставить, и присесть, все же сосулек было не так много, в барьер прилетели всего три, и он лопнул со звуком бьющегося стекла. Еще одна над головой просвистела и унеслась куда-то во тьму.
Радим поднялся, наблюдая за слепо беснующимся в трех метрах от него стрижига. Соль он отправил точно в морду урода, выжигая ему глаза. Тот, видимо, забыл урок из тренажерки, иначе он бы попытался завалить Вяземского рунами из тьмы, а не лобовой атакой в рукопашной. Вообще странно, тварь была так сильна, что могла по нему долбить рунами минут пять без остановки, а с его резервом он бы даже на щитах сдулся. А тут… И объяснение Радим нашел этому только одно — контракт с черным ходоком. Тот мог поставить условие, что Вяземский будет убит в прямом бою. А контракт для этой твари все, ни шагу в сторону.
Эти мысли пронеслись в голове Радима за пару секунд. Стрижига повернулся к нему мордой, словно почуял. Глаз у него больше не было, как и кожи и мяса, соль начисто сожгла ему половину лица, обнажив кости черепа. Но, даже лишившись зрения, он как-то нашел Радима. Ядовитая волна ударила почти точно. Она была широкой, не меньше четырех метров, еще одна высшая руна, после которой живых не бывает, остается искореженное тело со слезающей с костей плотью. Но чего-то такого Дикий ожидал, и ушел длинным прыжком в сторону, выйдя из него перекатом, после чего, создав руну света, послал точно в грудь твари. Тот, словив светляк, отпрянул на пару шагов, снова завертев башкой, выискивая, откуда прилетела руна.
И снова ведь нашел и разошелся не по-детски. Черные молнии, лед, даже огонь. Старая кладка стен содрогалась, с потолка падали камни, один угодил в плечо, отсушив левую руку на пару минут точно. Хуже всего оказался последний удар — руна воздуха, да еще такая мощная, что подняла все, что валялось на полу логова. Тут были и камни, и какие-то палки, и сотни мелких костей, оставшихся от съеденных стрижига детей. И все это в виде метательных снарядов полетело в Радима. Понимая, что щит не выдержит и десятой доли того, что в него угодит, Вяземский сделал единственное, что мог. Руна воздуха была ему подвластна, да, она была, куда слабее, чем та, что сейчас использовалась против него, но встречная волна могла на узком участке отбросить или хотя бы замедлить сонм снарядов. Две силы столкнулись метрах в двух перед ним, фактически Вяземский использовал свою волну, как щит. Пустив ее, он рухнул на живот и выставил щит над головой. Разбив барьер, пронеслись с три десятка костей, камней и досок. Понизу шло совсем мало, но и этого хватило, какой-то булыжник угодил в левое плечо, еще один от души прошелся по спине, мелкая расколотая кость вошла щеку.
