– Господа, я прошу извинить меня и продолжить заседание в мое отсутствие.
– Как это понимать, ваше величество?! – загрохотал генерал Брук. – Вы поднимаете тему войны – и через несколько минут покидаете Совет!
– Генерал, я вынуждена покинуть заседание немедленно. – Голос молодой королевы зазвучал жалко. – Герр Баккер, герр Йохансон, прошу вас составить полные отчеты о данном собрании и предоставить их мне до утра. Я… я сличу их и сделаю выводы. – Агнесс уже почти пятилась к дверям. Выглядела она глупо, но это нисколько ее не волновало. – Вас, герр Эрих, я жду у себя в приемном зале завтра в полдень.
Больше она ничего не слышала. Ни голосов, летящих в спину, ни слов герольда, ни собственных торопливых шагов.
Война или не война, Гильдии ли будут на вершине или Комитет – ничто из этого не имело значения. Агнесс почти бежала.
В конце коридора восточного крыла к ней присоединилась запыхавшаяся Гуннива. Она тоже спешила как могла.
– О боги! Я слышала!
– Ни слова! – шепнула Агнесс. – Слишком рано, чтобы все узнали!
– Конечно. Но сбавьте шаг – на вас смотрят!
Однако Агнесс ринулась вверх по главной лестнице, еще не покрытой ковровой дорожкой, и непрошеные слезы заструились по ее лицу, оставляя дорожки на пудре. Едва не теряя башмачки и остатки достоинства, она перескакивала через ступени под изумленные вскрики слуг.
Ничего не было важнее смятой записки:
Склад опирался на склон горы, как гуляка, перебравший со шнапсом. Стонали сваи, на которых покоилась добрая треть ветхого здания, натужно скрипели доски. С них, прямо на головы Луизе и людям Венделя, сыпалась сквозь щели крупная песочная пыль и былинки сена. По доскам кто-то ходил.
Они спешились задолго до того, как склад появился в поле зрения. Через блеклый пролесок пробирались, согнувшись в три погибели, выстроившись в цепь. Последнюю сотню шагов преодолевали ползком на животе. К счастью, их так и не заметили. Скорее всего, они наблюдали только за дорогой, змеившейся по склону прямо к воротам, на которой не разминулись бы и две телеги. А может, Крысы были не так подозрительны и гостей не ждали. В конце концов небольшой разведывательный отряд оказался прямо под полом основного помещения. Оно не было большим, как другие разрушенные склады: скорее всего, раньше там вели бумаги и производили расчеты.
Лу напоминала себе фразу брата: «Вы идете не за головами, а за информацией» – и ей хотелось, чтобы так оно и сложилось.
Старый Алонсо показал пять пальцев, а потом, чуть замешкавшись, еще один. Шестеро против четверых – расклад не из лучших, если дойдет до столкновения. Вернее, он был бы не так плох, если бы Луиза умела стрелять не только на словах. Взмокшей ладонью она убрала набок приставшие ко лбу пряди и замерла под пристальными взглядами бандитов. Они ждали, что она либо поможет им раздобыть сведения из разговора на языке, которого иберийцы не понимали, либо выдаст свою породу, переметнувшись к врагу, теперь бывшему в большинстве. Ни капли доверия.
Луиза закрыла глаза и прислушалась, но все, что ей удалось различить – это стук шагов, невнятные звуки речи и стенания несчастных рассохшихся свай.
Федерико махнул рукой, привлекая внимание девушки, и приложил ладонь к уху, вопросительно подняв брови. Луиза отрицательно покачала головой. Чтобы разобрать, о чем переговариваются люди Крысиного Короля, а уж тем более понять, что они затевают, нужно было подобраться гораздо ближе. Федерико из всей компании вызывал у Луизы наименьшие опасения: было в нем что-то располагающее, даже несмотря на шрамы, рассекающие лицо со стальной щетиной. Может, потому что он чаще других улыбался и реже бранился.
Он прошептал что-то на ухо Алонсо, тот кивнул и первым пополз в сторону просвета под западной стеной. Девушка не умела передвигаться так же, как они – с легкостью ящерицы по нагретому камню, – поэтому продолжила путь на четвереньках, замыкая живую цепь. Кобура тяжело раскачивалась на боку под весом карабина, перевязь с патронами так и норовила сползти с бедра. Мелкие камушки вгрызались в ладони и колени, а трава резала, как края бумаги в новой книге, оставляя на пальцах бескровные бледные царапины. Хотелось остановиться и ногтями унять сводящий с ума зуд от них, но она слишком боялась отстать. Как бы эти мужчины ни относились к ней, они единственные, кто мог защитить ее теперь.
Тогда, в «Пухе и перьях», она устроила сцену, только чтобы очутиться здесь, доказать, что она ничем не хуже Фабиана и заслуживает такого же доверия. Что она такой же человек, как они, а не бесплотная тень Венделя. Теперь же Луизе хотелось только одного: сидеть на душной кухоньке вместе с Доротеей и под ее щебет попивать кофе с густыми сливками и тертым мускатным орехом. Что ж, это был ее выбор, и злиться стоило только на себя.
